Поэты, не пришедшие с войны

Профессии, связанные с русским языком и литературой

Наш рассказ – о талантливых молодых поэтах, жизни которых преждевременно оборвались на фронтах Великой отечественной. Они хотели жить и творить, но война ни у кого не спрашивает разрешения.


Павел Коган



Павел Коган родился в Киеве в 1918 году. Ещё ребёнком вместе с родителями переехал в Москву.

То, что Павел станет поэтом, было предсказуемо. Он с детства увлекался литературой, а в отрочестве посещал литературные кружки и поэтические семинары. Писал Павел часто и вдохновенно. При жизни Коган был в «литературном андеграунде», писал «в стол», не публикуя ни строчки: о нём знал лишь узкий круг литераторов.

Коган восхищался творчеством Николая Гумилёва и впоследствии посвятил ему стихотворение – к сожалению, к тому времени Гумилёв был давно уже мёртв...

Эта ночь раскидала огни,

Неожиданная, как беда.

Так ли падает птица вниз,

Крылья острые раскидав?

Эта полночь сведёт с ума,

Перепутает дни – и прочь.

Из Норвегии шёл туман.

Злая ночь. Балтийская ночь.

Ты лежал на сыром песке,

Как надежду обняв песок.

То ль рубин горит на виске,

То ль рябиной зацвёл висок.

Ах, на сколько тревожных лет

Горечь эту я сберегу!

Злою ночью лежал поэт

На пустом, как тоска, берегу.

Ночью встанешь. И вновь, и вновь

Запеваешь песенку ту же:

Ах ты ночь, ты моя любовь,

Что ты злою бедою кружишь?

Есть на свете город Каир,

Он ночами мне часто снится,

Как стихи прямые твои,

Как косые её ресницы.

Но, хрипя, отвечает тень:

«Прекрати. Перестань. Не надо».

В мире ночь. В мире будет день.

И весна – за снега награда.

Мир огромен. Снега косы,

Людям – слово, а травам – шелест.

Сын ты этой земле иль пришелец?

Выходи. Колобродь. Атамань.

Травы дрогнут. Дороги заждались дождя...

Но ты слишком долго вдыхал болотный туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

1937


Это стихотворение – прямая отсылка к «Жирафу» Николая Гумилёва:

«...Я знаю весёлые сказки таинственных стран

Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,

Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя».


В течение недолгой жизни Павел Коган успел написать множество талантливейших стихотворений, которые были опубликованы только в 1960-х гг. Он был эрудирован и начитан, обладал превосходным литературным вкусом.

Невозможно создать что-нибудь стоящее, если не интересоваться опытом своих предшественников. Поэтами не рождаются – поэтами становятся. Павел «оттачивал» свой литературный слог годами, пока не добился результата, о котором мечтал. Параллельно он зачитывался произведениями литераторов Серебряного века, в особенности стихами любимого поэта – Николая Гумилёва, черпая оттуда вдохновение для создания новых шедевров.

Павел Коган погиб под Новороссийском. А в Москве его ждали жена Елена и дочурка Оля.

Незадолго до собственной гибели, 12 марта 1942 года, Павел Коган писал любимой жене:

«Мне хочется отослать тебе кусочек этой фронтовой ночи, простреленной пулемётами и автоматами, взорванной минами. Ты существуешь в ней рядом со мной. И спокойная моя бодрость наполовину от этого... А в трёхстах метрах отсюда опоганенная вражьими сапогами земля. Край, в котором я родился, где в первый раз птиц слышал. Так вы и существуете рядом любовь моя и ненависть моя...

В феврале был контужен, провалялся в госпитале месяц. Теперь опять в «полной форме». Очень много видел, много пережил. Научился лютой ненависти».

Коган как будто знал, что не вернётся с фронта живым. Он с юных лет был бунтарём и не мог мириться с вещами, которые являлись для него неприемлемыми.

Ещё в 17 лет он заявил: «Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал!»

Можно было подумать, что из Павла вырастет новый Маяковский – такой же громкий, острый, резкий, угловатый, но зато – свободолюбивый и настоящий:

Я привык к моралям вечным.

Вы болтаете сегодня

О строительстве, конечно, об эпохе и о том,

Что оторвался я, отстал и…

А скажите, вы ни разу яблоки не воровали?..

Или это не влезает в ваши нудные морали?..

Вы умеете, коль надо, двинуть с розмаху по роже?

Вы умеете ли плакать?

Вы читали ли Серёжу?

«Серёжей» Павел Коган назвал Сергея Есенина, который был в списке его любимых поэтов.

Это острое, угловатое и отчасти провокационное стихотворение было написано Павлом в возрасте 16 лет.

Уже через несколько лет его слог станет более гармоничным, слаженным, отточенным.

А речь наша, многозвучная,

Цветастая, неспокойная,

Строем своим, складом своим

Располагает к выдумке.

В этих скользящих «сгинуло»,

«Было», «ушло», «кануло»,

«Минуло» и «растаяло»,

В этом скользящем «л» –

Ленца какая-то лунная,

Ладони любимые, ласточки,

Лёгкие, словно лучики

Над голубой войной.

В июле 1942, незадолго до своей смерти, Коган писал близкому другу:

«Третьего был бой, а четвёртого – день моего рождения. Я шёл и думал, что остаться живым в таком бою всё равно, как ещё раз родиться. Сегодня у меня вырвали несколько седых волос. Я посмотрел и подумал, что этот, наверно, за ту операцию, а этот – вот за эту… Вёрст за десять отсюда начинается край, где мы с тобой родились. Должно быть, мы умели крепко любить в юности. Я сужу по тому, какой лютой ненависти я научился… Родной, если со мной что-нибудь случится, – напиши обо мне, о парне, который много хотел, порядочно мог и мало делал…»

Известный русский литературный критик Лев Аннинский так охарактеризовал прощальные строки Павла Когана:

«Тут сплошь то, чего нет в стихах: война, увиденная изнутри, реальная, кровавая, страшная. А стихов нет: видно, ненависть должна ещё дорасти до поэзии. Ни одной строчки не написано за год войны. Разве что вот это «Лирическое отступление» из незаконченной поэмы – на грани мира и войны, жизни и смерти. Завещание, пронзившее нашу лирику»:

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

Мы были всякими. Но, мучась,

Мы понимали: в наши дни

Нам выпала такая участь,

Что пусть завидуют они».


Николай Майоров



Николая Майорова, талантливого молодого поэта, не стало в 22 года. Его жизнь тоже забрала война.

Николай был активным, разносторонним и увлечённым парнем. Больше всего его интересовала история и литература. Когда он учился на втором курсе истфака, он окончательно понял, что его призвание – поэзия. Тогда он решил параллельно учиться в Литературном институте.

Вот отрывок из автобиографии Николая Майорова во время поступления в Литературный: «Подаю заявление о принятии в Ваш институт, ибо хочу одновременно с историческим образованием получить литературное. Всё более и более убеждаюсь, что хороший историк должен быть и литератором… Вот уже несколько лет я пишу стихи…»

У Николая был и вправду недюжинный литературный талант. Если бы не ранняя смерть – стал бы классиком.

Ниже – одно из его самых сильных стихотворений: ёмкое, лаконичное, цепляющее.

Как жил, кого любил, кому руки не подал,

С кем дружбу вёл и должен был кому –

Узнают всё,

Раскроют все комоды,

Разложат дни твои по одному.

Это стихотворение Николай Майоров написал в 21 год. Откуда у 21-летнего юноши столько житейской мудрсоти?

Загадка...

В 1941 году Майоров идёт на фронт – пути назад нет. Он настроен решительно. В начале 1942 года Николай – пулемётчик стрелкового полка 331 дивизии...

Спустя месяц он погиб, оставив после себя великолепное литературное наследие, которое будет обязательно оценено по достоинству – только не сразу, а потом...

Николай был жизнелюбивым человеком. А ещё у него была любимая девушка по имени Ирина – он ей посвятил множество стихотворений.

Идти сквозь вьюгу напролом.

Ползти ползком. Бежать вслепую.

Идти и падать. Бить челом.

И всё ж любить её – такую!

Забыть про дом и сон,

Про то, что

Твоим обидам нет числа,

Что мимо утренняя почта

Чужое счастье пронесла…

Молодые люди искренне любили друг друга, но отношения у них не складывались. Позже Ирина вспоминала их последнюю встречу с Николаем:

«Я очень хорошо помню этот вечер. Заходило солнце, и запад был багровым. На широком дворе выстроились повзводно уезжающие на рытьё окопов студенты. Помню Николая в этот момент – высокий, русоволосый, он смотрел на кроваво-красный запад широко распахнутыми глазами… Видно, и у меня в этот момент шевельнулось тяжёлое предчувствие и горестно сжалось сердце, только я бросилась к Николаю, и мы крепко обнялись. Это была наша последняя встреча…»

Тогда была весна…

Тогда была весна. И рядом

С помойной ямой на дворе,

В простом строю равняясь на дом,

Мальчишки строились в каре

И бились честно. Полагалось

Бить в спину, в грудь, ещё – в бока.

Но на лицо не подымалась

Сухая детская рука.

А за рекою было поле.

Там, сбившись в кучу у траншей,

Солдаты били и кололи

Таких же, как они, людей.

И мы росли, не понимая,

Зачем туда сошлись полки:

Неужли взрослые играют,

Как мы, сходясь на кулаки?

Война прошла. Но нам осталась

Простая истина в удел,

Что у детей имелась жалость,

Которой взрослый не имел.

А ныне вновь война и порох

Вошли в большие города,

И стала нужной кровь, которой

Мы так боялись в те года.

1940


Михаил Кульчицкий



Он погиб в 23. Михаил Кульчицкий представлял то самое поколение – «лобастых мальчиков невиданной революции».

«Лобастые мальчики» – это позавчерашние школьники и студенты, которые ушли на фронт и слишком рано повзрослели. Война несовместима с юностью.

Молодые люди, еще почти подростки, были готовы «умереть за идею». И, к сожалению, чаще всего умирали.

В 20 лет они уже становятся героями.

Незадолго до начала войны 21-летний Михаил написал стихотворение «Дуэль», которое интересно не только содержанием, но и формой – обратите на неё внимание:

«Дуэль»

Вороны каркали, и гаркали грачи,

Берёзы над весною, как врачи

В халатах узких. Пульс ручьёв стучит,

Как у щенка чумного.

Закричи,

Февраль! И перекрёстные лучи

Пронзят тебя. И мукам той ночи –

Над каждой строчкой бейся, – но учись.

Каждая строчка – это дуэль:

Площадка отмерена точно.

И строчка на строчку – шинель на шинель,

И скресты двух шпаг – рифмы строчек.

И если верх – такая мысль,

За которую сжёгся Коперник,

Ты не сможешь забыть, пусть в бреду приснись,

Пусть пиши без бумаги и перьев.

По натуре Михаил был оптимистом, но стихи писал задумчивые, философские, с лёгким налётом светлой грусти.

«Дождь»

Дождь. И вертикальными столбами

Дно земли таранила земля.

И, казалось, сдвинутся над нами

Синие колонны навсегда.

Мы на дне глухого океана.

Даже если б не было дождя,

Проплывают птицы сквозь туманы,

Плавниками чёрными водя.

И земля лежит как Атлантида,

Скрытая морской травой лесов,

И внутри кургана скифский идол

Может испугать чутливых псов.

И моё дыханье белой чашей,

Пузырьками взвилося туда,

Где висит и видит землю нашу

Не открытая ещё звезда,

Чтобы вынырнуть к поверхности, где мчится

К нам, на дно, забрасывая свет,

Заставляя сердце в ритм с ней биться,

Древняя флотилия планет.

Это стихотворение Михаил Кульчицкий написал в 1940 году.

Через три года он погиб в Луганской области во время наступления на Харьков.


И в завершение – пророческое стихотворение Павла Когана, написанное ещё в апреле 1941 года. Настояший поэт в России – почти всегда пророк.

Нам лечь, где лечь...

Нам лечь, где лечь,

И там не встать, где лечь.

И, задохнувшись «Интернационалом»,

Упасть лицом на высохшие травы,

И уж не встать, и не попасть в анналы,

И даже близким славы не сыскать.

И лишь в одном не был прав поэт – слава их нашла. Посмертная слава...

Comment

    Write a comment

    Please, login to write a comment
    Сообщите нам об ошибке и мы исправим ее в ближайшее время