Дни марта меж собою не в родстве.
Двенадцатый ― в нём гость или подкидыш.
Черты чужие есть в его красе,
и март: «Эй, март!» ― сегодня не окликнешь.
День ― в зиму вышел нравом и лицом:
когда с холмов ее снега поплыли,
она его кукушкиным яйцом
снесла под перья матери-теплыни.
Я нынче глаз не отпускала спать ―
и как же я умна, что не заснула!
Я видела, как воля Дня и стать
пришли сюда, хоть родом не отсюда.
Дню доставало прирожденных сил
и для восхода, и для снегопада.
И слышалось: «О, нареченный сын,
мне боязно, не восходи, не надо».
Ему, когда он челядь набирал,
всё, что послушно, явно было скушно.
Зачем позёмка, если есть буран?
Что в бледной стыни мыкаться? Вот ― стужа.
Я, как известно, не ложилась спать.
Вернее, это Дню и мне известно.
Дрожать и зубом на зуб не попасть
мне как-то стало вдруг не интересно.
Я было вышла, но пошла назад.
Как не пойти? Описанный в тетрадке,
Дня нынешнего пред… ― скажу: пред-брат ―
оставил мне наследье лихорадки.
Минувший день, прости, я солгала!
Твой гений ― добр. Сама простыла, дура,
и провожала в даль твои крыла
на зябких крыльях зыбкого недуга.
Хворь ― боязлива. Ей невмоготу
терпеть окна красу и зазыванье ―
в блеск бытия вперяет слепоту,
со страхом слыша бури завыванье.
Устав смотреть, как слишком сильный День
гнёт сосны, гладит против шерсти ели,
я без присмотра бросила метель
и потащилась под присмотр постели.
Проснулась. Вышла. Было семь часов.
В закате что-то слышимое было,
но тихое, как пенье голосов:
«Прощай, прощай, ты мной была любима».
О, как сквозь чернь березовых ветвей
и сквозь решетку… там была решетка ―
не для красы, а для других затей,
в честь нищего какого-то расчета…
сквозь это всё сияющая весть
о чём-то высшем ― горем мне казалась.
Нельзя сказать: каков был цвет. Но цвет
чуть-чуть был розовей, чем несказанность.
Вот участь совершенной красоты:
чуть брезжить, быть отсутствия на грани.
А прочего всего ― грубы черты.
Звезда взошла не как всегда, а ране.
О День, ты ― крах или канун любви
к тебе, о День? Уж видно мне и слышно,
как блещет в небе ровно пол-луны:
всё ― в меру, без изъяна, без излишка.
Скончаньем Дня любуется слеза.
Мороз: слезу содеешь, но не выльешь.
Я ничего не знаю и слепа.
А Божий День ― всезнающ и всевидящ.
12 ― 13 ― 14 марта 1981
Таруса
Двенадцатый ― в нём гость или подкидыш.
Черты чужие есть в его красе,
и март: «Эй, март!» ― сегодня не окликнешь.
День ― в зиму вышел нравом и лицом:
когда с холмов ее снега поплыли,
она его кукушкиным яйцом
снесла под перья матери-теплыни.
Я нынче глаз не отпускала спать ―
и как же я умна, что не заснула!
Я видела, как воля Дня и стать
пришли сюда, хоть родом не отсюда.
Дню доставало прирожденных сил
и для восхода, и для снегопада.
И слышалось: «О, нареченный сын,
мне боязно, не восходи, не надо».
Ему, когда он челядь набирал,
всё, что послушно, явно было скушно.
Зачем позёмка, если есть буран?
Что в бледной стыни мыкаться? Вот ― стужа.
Я, как известно, не ложилась спать.
Вернее, это Дню и мне известно.
Дрожать и зубом на зуб не попасть
мне как-то стало вдруг не интересно.
Я было вышла, но пошла назад.
Как не пойти? Описанный в тетрадке,
Дня нынешнего пред… ― скажу: пред-брат ―
оставил мне наследье лихорадки.
Минувший день, прости, я солгала!
Твой гений ― добр. Сама простыла, дура,
и провожала в даль твои крыла
на зябких крыльях зыбкого недуга.
Хворь ― боязлива. Ей невмоготу
терпеть окна красу и зазыванье ―
в блеск бытия вперяет слепоту,
со страхом слыша бури завыванье.
Устав смотреть, как слишком сильный День
гнёт сосны, гладит против шерсти ели,
я без присмотра бросила метель
и потащилась под присмотр постели.
Проснулась. Вышла. Было семь часов.
В закате что-то слышимое было,
но тихое, как пенье голосов:
«Прощай, прощай, ты мной была любима».
О, как сквозь чернь березовых ветвей
и сквозь решетку… там была решетка ―
не для красы, а для других затей,
в честь нищего какого-то расчета…
сквозь это всё сияющая весть
о чём-то высшем ― горем мне казалась.
Нельзя сказать: каков был цвет. Но цвет
чуть-чуть был розовей, чем несказанность.
Вот участь совершенной красоты:
чуть брезжить, быть отсутствия на грани.
А прочего всего ― грубы черты.
Звезда взошла не как всегда, а ране.
О День, ты ― крах или канун любви
к тебе, о День? Уж видно мне и слышно,
как блещет в небе ровно пол-луны:
всё ― в меру, без изъяна, без излишка.
Скончаньем Дня любуется слеза.
Мороз: слезу содеешь, но не выльешь.
Я ничего не знаю и слепа.
А Божий День ― всезнающ и всевидящ.
12 ― 13 ― 14 марта 1981
Таруса
Анализ стихотворения Б.А. Ахмадулиной "День: 12 марта 1981 года"
- Общее впечатление
- Стихотворение выражает глубокие чувства автора, связанные с переходом зимы в весну.
- Текст наполняет меланхолия и осознание цикличности времени, передающиеся через образы дня.
- Тематика
- Основной темой является изменение природы, приход весны и прощание с зимой.
- Также затрагиваются темы времени, памяти и внутреннего состояния человека.
- Структура
- Стихотворение состоит из нескольких частей, каждая из которых раскрывает отдельный аспект восприятия дня.
- Использование рифмы и ритма способствует созданию музыкальности текста.
- Образы и символы
- День
- Олицетворен как нечто живое, с собственным характером и судьбой.
- День воспринимается как "гость" и "подкидыш", что может говорить о его неожиданности и непостоянстве.
- Зима/весна
- Образы снега, кукушкиного яйца и материнского тепла создают контраст между холодом зимы и теплом весны.
- Зима представлена как боязливая, пытающаяся укрыться от солнечного света.
- Забота и тревога
- Чувства тревоги и заботы о будущем, а также о здоровье проявляются через образы болезни и страха.
- День
- Лексика и стиль
- Автора выделяется использование метафор и аллегорий, что придаёт тексту глубину и многослойность.
- Применение разговорных выражений и простоты в словах создаёт интимность и приближает читателя к внутренним переживаниям автора.
- Эмоциональное состояние автора
- Стихотворение передаёт микс чувств: от грусти и меланхолии до надежды и ожидания.
- Уточнение отношения к прошедшим дням, а также открытость к новым переживаниям свидетельствует о внутреннем конфликте.
- Заключение
- Стихотворение "День: 12 марта 1981 года" является ярким примером личного философского размышления о времени и природе, где через образы дня и смены сезонов раскрывается сложность человеческих чувств.
- Работа Ахмадулиной заставляет читателя задуматься о своём месте в природе и времени, о красоте и краткости мгновений.
