Ёлка в больничном коридоре
В коридоре больничном поставили ёлку. Она
и сама смущена, что попала в обитель страданий.
В край окна моего ленинградская входит луна
и недолго стоит: много окон и много стояний.
К той старухе, что бойко бедует на свете одна,
переходит луна, и доносится шорох стараний
утаить от соседок, от злого непрочного сна
нарушенье порядка, оплошность запретных рыданий.
Всем больным стало хуже. Но всё же ― канун Рождества.
Завтра кто-то дождется известий, гостинцев, свиданий.
Жизнь со смертью ― в соседях. Каталка всегда не пуста ―
лифт в ночи отскрипит равномерность ее упаданий.
Вечно радуйся, Дево! Младенца ты в ночь принесла.
Оснований других не оставлено для упований,
но они так важны, так огромны, так несть им числа,
что прощен и утешен безвестный затворник подвальный.
Даже здесь, в коридоре, где ёлка ― причина для слёз
(не хотели ее, да сестра заносить повелела),
сердце бьется и слушает, и ― раздалось, донеслось: ―
Эй, очнитесь! Взгляните ― восходит Звезда Вифлеема.
Достоверно одно: воздыханье коровы в хлеву,
поспешанье волхвов и неопытной матери локоть,
упасавший Младенца с отметиной чу́дной во лбу.
Остальное ― лишь вздор, затянувшейся лжи мимолётность.
Этой плоти больной, изврежденной трудом и войной,
что нужней и отрадней столь просто описанной сцены?
Но ― корят то вином, то другою какою виной
и питают умы рыбьей костью обглоданной схемы.
Я смотрела, как день занимался в десятом часу:
каплей был и блестел, как бессмысленный черный фонарик, ―
там, в окне и вовне. Но прислышалось общему сну:
в колокольчик на ёлке названивал крошка-звонарик.
Занимавшийся день был так слаб, неумел, неказист.
Цвет ― был меньше, чем розовый: родом из робких, не резких.
Так на девичьей шее умеет мерцать аметист.
Все потупились, глянув на кроткий и жалобный крестик.
А как стали вставать, с неохотой глаза открывать, ―
вдоль метели пронёсся трамвай, изнутри золотистый.
Все столпились у окон, как дети: ― Вот это трамвай!
Словно окунь, ушедший с крючка: весь пятнистый, огнистый.
Сели завтракать, спорили, вскоре устали, легли.
Из окна вид таков, что невидимости Ленинграда
или невидали мне достанет для слёз и любви.
― Вам не надо ль чего-нибудь? ― Нет, ничего нам не надо.
Мне пеняли давно, что мои сочиненья пусты.
Сочинитель пустот, в коридоре смотрю на сограждан.
Матерь Божия! Смилуйся! Сына о том же проси.
В День Рожденья Его дай молиться и плакать о каждом!
25 декабря 1985
Ленинград
В коридоре больничном поставили ёлку. Она
и сама смущена, что попала в обитель страданий.
В край окна моего ленинградская входит луна
и недолго стоит: много окон и много стояний.
К той старухе, что бойко бедует на свете одна,
переходит луна, и доносится шорох стараний
утаить от соседок, от злого непрочного сна
нарушенье порядка, оплошность запретных рыданий.
Всем больным стало хуже. Но всё же ― канун Рождества.
Завтра кто-то дождется известий, гостинцев, свиданий.
Жизнь со смертью ― в соседях. Каталка всегда не пуста ―
лифт в ночи отскрипит равномерность ее упаданий.
Вечно радуйся, Дево! Младенца ты в ночь принесла.
Оснований других не оставлено для упований,
но они так важны, так огромны, так несть им числа,
что прощен и утешен безвестный затворник подвальный.
Даже здесь, в коридоре, где ёлка ― причина для слёз
(не хотели ее, да сестра заносить повелела),
сердце бьется и слушает, и ― раздалось, донеслось: ―
Эй, очнитесь! Взгляните ― восходит Звезда Вифлеема.
Достоверно одно: воздыханье коровы в хлеву,
поспешанье волхвов и неопытной матери локоть,
упасавший Младенца с отметиной чу́дной во лбу.
Остальное ― лишь вздор, затянувшейся лжи мимолётность.
Этой плоти больной, изврежденной трудом и войной,
что нужней и отрадней столь просто описанной сцены?
Но ― корят то вином, то другою какою виной
и питают умы рыбьей костью обглоданной схемы.
Я смотрела, как день занимался в десятом часу:
каплей был и блестел, как бессмысленный черный фонарик, ―
там, в окне и вовне. Но прислышалось общему сну:
в колокольчик на ёлке названивал крошка-звонарик.
Занимавшийся день был так слаб, неумел, неказист.
Цвет ― был меньше, чем розовый: родом из робких, не резких.
Так на девичьей шее умеет мерцать аметист.
Все потупились, глянув на кроткий и жалобный крестик.
А как стали вставать, с неохотой глаза открывать, ―
вдоль метели пронёсся трамвай, изнутри золотистый.
Все столпились у окон, как дети: ― Вот это трамвай!
Словно окунь, ушедший с крючка: весь пятнистый, огнистый.
Сели завтракать, спорили, вскоре устали, легли.
Из окна вид таков, что невидимости Ленинграда
или невидали мне достанет для слёз и любви.
― Вам не надо ль чего-нибудь? ― Нет, ничего нам не надо.
Мне пеняли давно, что мои сочиненья пусты.
Сочинитель пустот, в коридоре смотрю на сограждан.
Матерь Божия! Смилуйся! Сына о том же проси.
В День Рожденья Его дай молиться и плакать о каждом!
25 декабря 1985
Ленинград
Анализ стихотворения "Ёлка в больничном коридоре" Б.А. Ахмадулиной
Стихотворение "Ёлка в больничном коридоре" написано в контексте больничной обстановки, что создаёт особую атмосферу и символику. Автор использует ёлку как центральный элемент, который контрастирует с болью и страданиями, находящимися вокруг.
1. Тема и смысл
- Тема страдания и надежды:
- Автор исследует тему страдания, представленную через образ больницы.
- Несмотря на страдания, ёлка символизирует надежду и ожидаемое чудо Рождества.
- Тема одиночества:
- Параметры одиночества и заброшенности старухи, а также других больных.
- Отсутствие общения и поддержки подчеркивает атмосферу безысходности.
2. Структура и форма
- Стихотворная форма:
- Современная лирическая поэзия с отсутствием чёткой рифмы.
- Ритмическая структура, которая создает ощущение текучести.
- Использование метафор и образов:
- Ёлка как символ жизни и надежды.
- Луна и свет звезды Вифлеема, которые освещают тьму страдания.
3. Символика
- Ёлка:
- Символ надежды и праздника даже в тяжелых условиях.
- Сопряжена с ощущением утраты и печали.
- Луна и звезда Вифлеема:
- Символы света и надежды, которые могут освещать тьму жизни.
- Луна как наблюдатель страданий, проникает в пространство больничного коридора.
4. Эмоции и настроение
- Смятение и печаль:
- Ощущается через описание старухи и больных.
- Строки о "шорохе стараний" и "непорядке" добавляют эмоциональную глубину.
- Надежда и ожидание:
- Выражено в ожидании Рождества и возможностью встречи с близкими.
- Оптимистичное "Эй, очнитесь!" подчеркивает важность надежды.
5. Заключение
Стихотворение "Ёлка в больничном коридоре" является многослойным произведением, насыщенным символикой и глубокими понятиями о жизни, смерти, страданиях и надежде. Оно отражает реалии человеческого существования, особенно в условиях страданий и одиночества, а также предлагает светлую перспективу в виде надежды на лучшее.
