Алейников В. Д.
«Друг, здравствуй! — не вини, — где годы странствий?…»

Друг, здравствуй! ― не вини, ― где годы странствий? ―
Где взлёт качелей тёмно-золотых? ―
Покрыто всё и мраком и безумьем.

Мне кажется, завещана молва ―
О временах упрямых, беспредельных,
Неведомых, обещанных сперва.

Никто не забывает ничего, ―
Лишь в памяти останется немного,
Но этого достаточно для нас.

На гребне стадионов бескорыстных,
На щебне, разъезжающемся ночью,
У фонаря, сказавшего «прости».

Ограды вспомним ― с ними веселее,
Трамваев оголтелые раскаты
Да в комнате раскрытое окно.

Не надо удивляться непрестанно, ―
Лишь в мудрости упрятаны уроки,
А между нами нечего мудрить.

Корабль великолепнее вчерашних,
Погода не удерживает визу,
Карнизы снизу скажут: повезло.

Дождю не открывай лицо безмолвья,
Сентябрь не отгораживай усердьем,
Для сердца ничего не прокляни.

Стеклянных капель хрупкие висюльки,
Да слёзы на последнем полустанке,
Да форточка, открытая зазря.

Беззлобие ― не в этом ли увяли
Для лепестка осеннего сомненья
Созвездия смеркающихся звёзд.

Езда не удивляет новолуньем,
На компасе не двигается стрелка,
Оставлены родные города,

Где семена развязанности проще,
А музыка привычная яснее,
Но снегу не осталось ни черта.

Терпение сквозное на бульваре,
Умение понравиться получше,
Умение немного подождать.

Девчоночья нестрогая краса,
Да ножек мельтешенье озорное,
Да ложное открытие опять.

Теперь я знаю ― дождь неугомонный,
Лимонный запах, смешанный с полынным,
Лукавое созвездие Репья.

Пьяней великодушных лопухов,
Хлопочет дождь по зарослям былинным,
Предлинные роняя голоса,

Зверюгу усыпляет в корневищах,
Лепечет в спицах, голову склоняет,
Рубашку заставляет застегнуть.

Промокшие волнения растений,
Открытые предместья на посулах,
В солонке поднапрягшаяся соль.

Сливаются мечтания чудные
С простуженной действительностью вечной,
Потуже запинаясь напрямик.

Быть может, век надежды потускнеет
И станет днём туманным и обычным,
И сумерки сгустившиеся гложет
Не созданная нами благодать.

Быть может, за минутное сомненье
Расплачиваться нежностью всегдашней
Заставят разговорчивые люди, ―
И рыба на безлюдье говорит.

Ступающие, словно плавниками
Желающие где-то оттолкнуться,
Глотающие воздух беззаконный,
Умеющие прямо размышлять,

Я обращаюсь к вам недоумённо, ―
Глаза теряют ясность впечатлений,
И синяя безбрежность издалёка
Всесильною окажется для нас.

Ревнивые ценители Вселенной,
Роняющие книги по подъездам,
Я вас благословляю, неумеха,
Я вас не обвиняю никогда.

Звезда не остановится, покуда
Планет не нарушается движенье,
Невидимые нити Ариадны
В клубок свивает ветреный Тезей.

Проходит время ― талым подголоском,
Сосульками, повисшими повсюду,
Остатками пасхального веселья,
Каморкою квартирного тепла.

Срывают ветви, тянутся стволами,
Освистанные свечи зажигают, ―
Компании, как ножик перочинный,
Сжимаются, раскрыться не успев.

А мне осталось так уж и проснуться ―
Да кубарем валяться на балконах,
Вбирая воздух тополя дрожащий, ―
Но с чем-нибудь ещё я поживу.

Пытают семя, гладь воды тревожат,
Стригут, не удосужась наглядеться,
Для музыки оставленные клетки
Стараются птенцами населить.

Приходит ночь июньскими стихами
Для друга, потерявшего Верлена,
Для зримого открытия Шекспира,
Для лунного скитанья в облаках.
И в этой драме столько безучастных,
Беспомощных шальною оговоркой,
Что силятся приятели однажды
С тобою по душам поговорить.

Я верую ― подобно полукружьям
На землю эту некое вернётся
Свернувшееся кольцами деревьев
Внимание ко всем и ко всему.

Пусть сосны обещают не стираться
Безмерным отклонением от ветра,
Пусть ели не устанут подниматься,
Пусть родина оставлена вчера.

Пою незабываемую память,
Забывчивость пою ― пускай порою
Она сойдётся с верными друзьями ―
Она откроет ларчик потайной.

Пусть все мои рисунки отрицают,
Как ландыш, удивившийся потере,
Пусть поезда растянутое вымя
Незримо держит верность городам.

Пою о том, как радость не оставят
Для робости, пугающей впервые,
Пою о том, как пели кипарисы,
Как птицы затевали кавардак.

Да можно ли оставленному где-то
Мечтать о неизбежности старинной,
Да можно ли прекрасному исчезнуть,
Как Троя, что, однако же, нашли.

Да будет верным это обещанье,
Уверенность да будет беспримерна,
Да будет жизнь, певучая, однако,
Звенеть, как голубая тетива.

Да будут стрелы копьями отваги,
Да будут петь осмысленность и гордость,
Да будет мир ославленный безбрежен,
Единственен, как первый океан.

Оставим бремя страждущих познаний,
Увидим возвращения повсюду,
Прославим повсеместное по свету,
Увидим то, что надо увидать.

Я оставляю право за собою
Судить о том, что признано скуластым,
Я утверждаю ― новое не ново,
Я призываю лишних помолчать.

Пусть этот миг напомнит мне такое,
С чем не устану видеться и знаться,
Пусть собранное сгустками покоя
Поможет в неспокойном разобраться.

Пусть столько сил растрачено впустую ―
Ещё я помню прежние аллеи ―
И признаюсь я, но не протестую,
И не впустую стану я смелее.

О лист усталый! ― осени безлюдье! ―
О горькая разруха на вокзалах! ―
Мне снится это в заморозках алых,
Пока других природа кормит грудью,
Пока ничуть не страшно пред собой ―
И детвора торопится гурьбой
К надёжной школе, ― ласточкины гнёзда
На окнах классов, ― в классики судьбой
Швыряют дети ― это ли не поздно? ―
А этот страшен, рыжий да рябой,
Торчит себе на дряблом перекрёстке,
Над ним смеются девочки-подростки, ―
И не понять, что попросту непросто
Пенять на крыши там, где голубой
Теснится воздух, там, где не ютятся
И не клянут такого святотатца,
Где нет кошмаров логики бандитской,
А увлекает светлый ветер критский ―
И вся Украйна стелется едва.

О, где ещё я подберу слова,
Чтоб заново кружилась голова,
Чтоб заново рождалось назывное?
Скажу ещё ― но я зову за мною ―
Ведь я земною силою рождён
И этим неуклюже награждён.

Мелодией не надо увлекаться, ―
Достаточно умеючи собраться,
Но всё же не умеючи ― прощай!
Когда тебя забудут понемногу,
То здравствуй! ― то живи! ― в тебе подмога,
И жизнь в тебе, и случай невзначай.

А жизнь чиста ― и то, что было раньше,
И то, что будет, ― столько ли сейчас
Того, что тоньше, и того, что краше? ―
Но это проще одному из нас.

1970