Алейников В. Д.
Два года без моря

Два года без моря и ласки!
Пусть осень не строит мне глазки, ―
Сентябрь на ходулях чумным почтальоном
Не выставит скулы в порыве наклонном,
Где ветвь на ходу обвисает
Да пряные кудри спасают,
Где ищут ресницы да всё не находят, ―
Тогда непонятное в лицах восходит.

Два года без ласки и моря!
Так что повторяется, вторя
Прибоя ли шуму иль разума свету?
Подобно волнам, проверяется лето
Иль пеной прибрежною, слишком успешной,
Иль склонностью к ценности, может, поспешной ―
Одна за другою они набегут,
Когда дорогое вдали берегут.

Два года без вести зрачка и ветрила!
Незримые вместе вернутся мерила,
Безвестные части меняя местами,
Сойдутся, отчасти являясь мостами
Меж замком осенним опасным,
Расцвеченным жёлтым и красным,
И светлою областью наших обид,
Где облик влекут и обличье скорбит.

Два года опаски и всех превращений!
Прости мне огласку иных обольщений,
Прости неуменье, как мудрость прощают,
Когда на мгновение грусть обещают,
Прости мне опеку в быту обветшалом,
Тишайшие нити устань шевелить,
Как будто не к спеху порой разрешал им
Тебя вопрошать и себя не винить.

Строители верности высят стропила,
Над ними от пыла сгибаются пилы,
Плывут облака, ― и по лужам вразброд
За годом растаявшим нынешний год,
Как братья хмельные с пирушки ночной,
Домой возвращаются поздно, ―
И день надвигается грозно,
А небо с позиции смотрит иной.

Два года без меры ― мы их променяли ―
Платочек батистовый вгонит в тоску,
И счастье теперь раздают по куску,
И впишут в немые анналы,
В скрижали доверия ― тень фитилька,
Да то, что к щеке прислонялась щека,
Да пахли под утро огарки, ―
Вовсю улыбаются Парки.

Нам тени ночные разложат пасьянс,
Излуки речные не вгонят нас в транс,
Никто из тумана не выйдет встречать,
Никто на устах не поставит печать, ―
А только сольются неспешно
С безропотной темью кромешной
Лишь два силуэта из всех на веку ―
И проблески света уже начеку.

Ничем не могу своё сердце спасти
От тех отдалений, куда догрести
Нельзя, ― перевёрнута днищем
Судёнышка крепкая суть ―
И как здесь себя позабудь,
Когда по задворкам не рыщем,
Брести собираемся к чистой воде, ―
Едва только выйдешь, не сыщешь нигде.

Желанная мгла, где от рокота лев
Из клетки бросается в ропот дерев,
Желанная глина, где клёкот орлиный
В обнимку с лавиной летит голубиной,
Где в нас вызревает, как семя, случайней,
Что чайка взлетает над ленью причальной, ―
Заснежена даль, да и моря одышка
Опять, как всегда, хороша без излишка.

Стручками акаций челны и шаланды
Уходят от брега взбесившейся банды,
Матросы на бриге хлебают баланду,
И радио нам продаёт контрабанду,
Как шали персидские, ― все миновало,
И снова спесиво стоит у штурвала
Моряк молодой с золотою кокардой
И скоро командовать станет эскадрой.

Наверное, всё-таки нет у любви
Ни риска остаться бездомным,
Ни сердца в груди и ни искры в крови,
Что вспомнится в море огромном, ―
Зачем же тогда, затевая игру,
Мы мчимся, души в ней не чая,
И мучится тишь на всеобщем пиру,
Запросам иным отвечая?

Зачем же тогда, только хрустнет ольха,
Берёзы охаивать станут?
Ужели тогда и пройдёт по верхам,
Что к берегу скоро пристанут?
Не то мы умеем назвать второпях,
А только немеем в ненужных цепях, ―
Дорожкою лунною где-то
Протянем цепочку брегета.

Горит ли кострами покой за углом,
Недвижное пламя сдаётся ль на слом,
Внимают ли люди, течёт ли вода ―
Чего-то ведь нам не постичь никогда, ―
Нельзя подчистую тому научить,
Что точится вами и прочит влачить
Уроком любым рисованья
Безмерное наше вниманье.
Нельзя ли кольцом обозначить испуг?
Лицо не рисуют без помощи рук,
Безликое помощи просит,
Безвестное время уносит, ―
Ведь скачут же лошади цугом ―
Ужели доверить подругам
Всё то, что открыто живёт в ремесле?
Ракиты, копыта, роса на весле.

Гончарного круга весомою степью,
Янтарного юга несомою крепью,
Резонною ношей, безмерною чашей
Всё чаще подчас приближается наше
Участье в раздумье Вселенной бывалом,
Уменье в бреду ограничиться малым,
Желанье, в саду засыпая, теснится,
Где тает, слетая, что больше не снится.

Не так ли разведчики в Понте Эвксинском,
Тавриды разгадку почуя,
Её предпочли фараонам и сфинксам,
По редкостным гребням кочуя?
Не так ли они, наполняя амфоры,
На радость потомству и нам
Раскованным пением трогали горы ―
И вновь доверялись волнам?

1972