В Херсонесе, где много колонн
Поднимаются с разных сторон
Там, где моря кайма, зеленея,
Порывается вспыхнуть сильнее
И отчаянно выгнутый брег
Принимает раскопок ковчег,
Не дождались мы, к счастью, ночлега,
Точно песни в груди печенега.
Город был наперед разогрет,
Севастопольский замкнутый рейд
Кораблями играл по старинке,
Да вертелась в окошке пластинка ―
И туманная дума басов
Надвигала на вечер засов,
Чтобы ехать да ехать без края,
По привычке себя укоряя,
В умилённом чаду угорев.
И запомнили мы, постарев,
Фотографий заполненный глянец,
Восходящего горя румянец,
Безмятежного счастья провал,
Словно вписано это в овал
Круговою порукой пространства, ―
И забыли своё постоянство.
Мне не ведать теперь и не знать,
Что же может ещё ускользать
Изощрённой тропинкою горной, ―
Мне не холодно в жизни просторной ―
И, как смотрит часы часовщик,
Я увижу рождавшийся крик,
Шевелящийся сызмальства в пене, ―
И предвижу я только ступени
Да стремящийся лестничный шквал,
Где струящийся голод пропал,
Заплутал под луною в июле, ―
Ковыли не шумят потому ли,
Что не к спеху уж макам цвести,
Если можно себя обрести,
Словно случай дорожный, украдкой, ―
И деревья при всём беспорядке
Не желают беседы вести,
И оплавленный камень в горсти ―
Словно тёплый кусочек сиротства,
И немыслимо пьёт превосходство
Беспримерную чашу судьбы
Там, где бреду пора до борьбы
Дотянуться ладонью невольно.
А пока что ― довольно, довольно
Оголтелых, как басни, гостей,
Заплутавших в пылу новостей,
Фотографий увидевших тягость
И змеящейся нови двоякость,
Словно есть в черноте негатива
Прозревание миру на диво,
Словно где-то кому-то фотограф
Не оставил спасенья автограф ―
И замедлили шаг произвольно
Те, кто делали слишком уж больно
И себе и другим, ― а вокруг
Паруса разворачивал юг,
Проверял запрещённые свитки ―
И возможности были в избытке,
И будила, как эхо, угроза,
И цвели сердолики и роза,
И любовь, понимая влюблённых,
Сторонилась заслуг посторонних,
Ибо в сказке конец так конец, ―
На примере разбитых сердец
Научились мы жить, не ревнуя, ―
Но кого же зову да зову я?
То-то чайки, крича нарасхват,
Обрываются гроздьями спелыми
В Херсонесе, где люди не спят,
В Херсонесе с колоннами белыми.
1973
Поднимаются с разных сторон
Там, где моря кайма, зеленея,
Порывается вспыхнуть сильнее
И отчаянно выгнутый брег
Принимает раскопок ковчег,
Не дождались мы, к счастью, ночлега,
Точно песни в груди печенега.
Город был наперед разогрет,
Севастопольский замкнутый рейд
Кораблями играл по старинке,
Да вертелась в окошке пластинка ―
И туманная дума басов
Надвигала на вечер засов,
Чтобы ехать да ехать без края,
По привычке себя укоряя,
В умилённом чаду угорев.
И запомнили мы, постарев,
Фотографий заполненный глянец,
Восходящего горя румянец,
Безмятежного счастья провал,
Словно вписано это в овал
Круговою порукой пространства, ―
И забыли своё постоянство.
Мне не ведать теперь и не знать,
Что же может ещё ускользать
Изощрённой тропинкою горной, ―
Мне не холодно в жизни просторной ―
И, как смотрит часы часовщик,
Я увижу рождавшийся крик,
Шевелящийся сызмальства в пене, ―
И предвижу я только ступени
Да стремящийся лестничный шквал,
Где струящийся голод пропал,
Заплутал под луною в июле, ―
Ковыли не шумят потому ли,
Что не к спеху уж макам цвести,
Если можно себя обрести,
Словно случай дорожный, украдкой, ―
И деревья при всём беспорядке
Не желают беседы вести,
И оплавленный камень в горсти ―
Словно тёплый кусочек сиротства,
И немыслимо пьёт превосходство
Беспримерную чашу судьбы
Там, где бреду пора до борьбы
Дотянуться ладонью невольно.
А пока что ― довольно, довольно
Оголтелых, как басни, гостей,
Заплутавших в пылу новостей,
Фотографий увидевших тягость
И змеящейся нови двоякость,
Словно есть в черноте негатива
Прозревание миру на диво,
Словно где-то кому-то фотограф
Не оставил спасенья автограф ―
И замедлили шаг произвольно
Те, кто делали слишком уж больно
И себе и другим, ― а вокруг
Паруса разворачивал юг,
Проверял запрещённые свитки ―
И возможности были в избытке,
И будила, как эхо, угроза,
И цвели сердолики и роза,
И любовь, понимая влюблённых,
Сторонилась заслуг посторонних,
Ибо в сказке конец так конец, ―
На примере разбитых сердец
Научились мы жить, не ревнуя, ―
Но кого же зову да зову я?
То-то чайки, крича нарасхват,
Обрываются гроздьями спелыми
В Херсонесе, где люди не спят,
В Херсонесе с колоннами белыми.
1973
Анализ стихотворения "Искусство фотографии" В. Д. Алейникова
1. Введение
- Стихотворение В. Д. Алейникова "Искусство фотографии" относится к неоклассической традиции.
- Темы, которые исследуются в произведении, включают искусство, память, место и время, а также непрерывный поток жизни.
2. Тематика и идеи
- Фотография как искусство: Автор использует фотографию как метафору для сохранения мгновений, эмоций и воспоминаний. Слова о "глянце" фотографий подчеркивают их важность в запечатлении значимых моментов жизни.
- Время и его влияние: Время в стихотворении представляется как неизменный фактор, который влияет на человека. Способы восприятия времени также меняются: от момента радости до грусти.
- Память: Стихотворение обсуждает, как память формирует наш опыт. Автор утверждает, что забыть свое постоянство — это часть человеческой природы.
3. Образы и символы
- Херсонес: Упоминание этого древнего города символизирует историческую и культурную ценность. Город становится метафорой для вечности и преходящей жизни.
- Колонны: Колонны, как символ архитектуры, могут быть истолкованы как символы стабильности и красоты, которые, несмотря на время, остаются в памяти.
- Чайки: Чайки, обрывающиеся "гроздьями спелыми", символизируют свободу и неизменно текущую жизнь. Они представляют собой связь между человеком и природой.
4. Стилевые приемы
- Метафоры: Алейников применяет множество метафор, чтобы передать сложные эмоции и идеи, например: "фотографий заполненный глянец", "сиротства" и "чаша судьбы".
- Сравнения: Использование сравнений усиливает визуальные и эмоциональные образы, погружая читателя в атмосферу произведения.
- Асонанс и аллитерации: Музыкальность текста создается благодаря ритмическим каденциям и звуковым повторам, что добавляет глубины ощущений.
5. Эмоции и настроение
- Стихотворение наполнено ностальгией, которая отражает как радость от воспоминаний, так и грусть от их ускользания.
- Тон меняется от размышлений о вечности к личным нюансам человеческого опыта, что добавляет многослойности произведению.
6. Заключение
- Стихотворение "Искусство фотографии" В. Д. Алейникова представляет собой глубокое рассмотрение искусства, времени и природы человеческой памяти.
- Созданные образы и осмысленные символы помогают создать уникальный эмоциональный фон, который запоминается читателем.
