Скребётся мышь, а может быть, и крыса.
За окнами зениток слышен храп…
Свободен я или я чей-то раб?..
А там, в Крыму, под шелест кипариса,
Девятый, может быть, вскипает вал…
Я надоел себе, я от себя устал,
И вот от этого, наверно, и не спится…
От этого так скупо и темно
И свет дневной идёт ко мне в окно,
И ночи так томительны и нудны,
И все движенья стали как-то трудны…
И разучился я смеяться, веселиться
И вот от этого и хочется, ей-ей,
Уйти с земли как можно поскорей…
Самоубийство? Нет! Его я не приемлю.
Я буду жить, вперяя взгляд свой в землю,
Дышать, покуда дышится, а там…
Последний долг стихам своим отдам.
Всё перечту, исправлю, покалечу
И замолчу… а замолчав, отвечу
За все свои великие грехи…
Уже светает?.. Пели петухи?..
Но я не Пётр, не отрекусь, хоть 20 [двадцать],
Хоть 30 [тридцать] раз мой «петел возгласит»,
Нет, я не Пётр, меня зовут Арсений;
За призрачной могу я гнаться тенью,
Порою многое мне может показаться,
Но, главное, но ядрышко ― гранит.
В нём неизменен я, я это твёрдо знаю
И потому спокойно ожидаю
(Так и условимся, душа, отныне)
Секунды той, когда почую finis!..
А мышь всё бодрствует… Я ненавижу мышь!
Она, проклятая, заворожила тишь…
Но это ничего, и пусть я слаб,
Но всё же я отнюдь не парий и не раб!
И пусть бессонницы мучительны и дики,
У нас в гербе над парусами ― «nikh»!
Ночь на 22.Х.41 г.
За окнами зениток слышен храп…
Свободен я или я чей-то раб?..
А там, в Крыму, под шелест кипариса,
Девятый, может быть, вскипает вал…
Я надоел себе, я от себя устал,
И вот от этого, наверно, и не спится…
От этого так скупо и темно
И свет дневной идёт ко мне в окно,
И ночи так томительны и нудны,
И все движенья стали как-то трудны…
И разучился я смеяться, веселиться
И вот от этого и хочется, ей-ей,
Уйти с земли как можно поскорей…
Самоубийство? Нет! Его я не приемлю.
Я буду жить, вперяя взгляд свой в землю,
Дышать, покуда дышится, а там…
Последний долг стихам своим отдам.
Всё перечту, исправлю, покалечу
И замолчу… а замолчав, отвечу
За все свои великие грехи…
Уже светает?.. Пели петухи?..
Но я не Пётр, не отрекусь, хоть 20 [двадцать],
Хоть 30 [тридцать] раз мой «петел возгласит»,
Нет, я не Пётр, меня зовут Арсений;
За призрачной могу я гнаться тенью,
Порою многое мне может показаться,
Но, главное, но ядрышко ― гранит.
В нём неизменен я, я это твёрдо знаю
И потому спокойно ожидаю
(Так и условимся, душа, отныне)
Секунды той, когда почую finis!..
А мышь всё бодрствует… Я ненавижу мышь!
Она, проклятая, заворожила тишь…
Но это ничего, и пусть я слаб,
Но всё же я отнюдь не парий и не раб!
И пусть бессонницы мучительны и дики,
У нас в гербе над парусами ― «nikh»!
Ночь на 22.Х.41 г.
Анализ стихотворения Альвинга А. «Скребётся мышь, а может быть, и крыса…»
- Общее впечатление и тематика
- Стихотворение погружает читателя в состояние внутренней борьбы и экзистенциального кризиса лирического героя.
- Тема одиночества, беспокойства и раздумий о жизни и смерти пронизывает текст.
- Структура и форма
- Стихотворение состоит из нескольких куплетов с переменной длиной строк и ритмом, что создает эффект внутреннего смятения.
- Использование вопросов создает ощущение диалога с самим собой и усиливает ощущение неопределенности.
- Символика и образы
- «Мышь» и «крыса» могут символизировать низшие инстинкты, страхи и ненадежность, а также тоску по покою.
- «Крым, кипарис» — момент указывает на контраст между стремлением к спокойствию и болезненным состоянием. Крым — это символ отдыха и блаженства.
- Эмоциональная окраска
- Стихотворение наполнено чувством безысходности и тяжелого груза сожалений; герой испытывает усталость от жизни и внутреннего накала.
- Противоречивые чувства, например, желание уйти с земли, но отказ от самоубийства, подчеркивает борьбу между жизнью и смертью.
- Философские размышления
- Размышления о свободе и рабстве. Герой задаётся вопросом, свободен ли он на самом деле.
- Присутствует рефлексия о жизни и её смысле, о «величии грехов», что позволяет задаться вопросом о моральных гранях.
- Заключение
- Стихотворение завершает спокойной рефлексией и ожиданием конца, при этом не теряя внутренней силы и решимости.
- Идея, что душа не может позволить себе полностью сдаться, подчеркивает устойчивость духа даже в самых тяжелых обстоятельствах.
