Асеев Н. Н.
Дурацкое званье поэта…

ДУРАЦКОЕ ЗВАНЬЕ ПОЭТА…

1


Дурацкое званье поэта
я не уступлю
      никому ―

ни грохоту
     Нового Света,

ни славе
    грядущих коммун.

Смотрите―
    какое простое,

веселое слово:
       весна!

С ней―
   всё остальное―
          пустое,

с ней―
   каждая строчка
          ясна

Сидите…
    томитесь,
        корпите

на каменном кресле
         труда

в надсаде,
     в натуге,
         в нарпите,

а это ведь―
     всё ерунда!

Вот выйти
    и выдохнуть разом

всю гарь
    человеческих дней

и метить
    расширенным глазом

на то,
   что больней и родней.


2


Весна
  обжигает мне щеки,

за дальнюю тьму
       отступив,

за щелканье счетов,
         за щекот

пастушьего свиста
        в степи,

за давние дни,
       за тетради,

где первые звезды
        растут;

весна
  меня вновь лихорадит

всей свежестью
       первых простуд,

И этим простором
        простужен

об тело
   обсвистанных лет,

я жизнь свою вижу,
         как в луже

фонарный
    дробящийся
         свет.


3


Должно быть,
      такое же вроде

шершавое тело
      у льва,

что так же,
     и гол и юродив,

втесался оскалом
        в бульвар,

что так же
     подброшен под этот

подъезд
   и прыжок этажа,

дурацкое званье поэта
гранитным хребтом
        сторожа.


4


Дурацкое званье поэта
нельзя уступить
       никому ―

ни грохоту
     Нового Света,

ни славе
    грядущих коммун.

Не то
  чтобы выгодно очень,

не то
  чтобы славы призыв,

но―
 слишком беззвучен,
          безмочен

наш радио-тусклый
        язык!


Я думал,
    что ― звезды потушит

летучий поток
      этих искр,

а это―
   придумали слушать

Неждановой
     старенький визг.

Не формул
    пресветлые диски

вращают
   штурвал рулевой,

а те же
   мышиные писки

вывозят нас всех
        на кривой.

Я знаю,
   что лучшее в мире ―

над ВЦИКом
     полощущий флаг.

Но ты,
   стопудовая гиря,

ты, прошлое,
      давишь наш шаг.


5


И я
 за дешевую цену

в накрашенный
      впутался хор.

«На сцену,
     на сцену,
          на сцену,

на сцену!» ―
      зовет бутафор.

Как плотно
     настегана вата,

как лживая маска
        пестра,

как томно скулит
        Травиата

со всех
   бесконечных эстрад!

И наших-то дней
       неуемных

Грозовый
    и вольный раскат ―

ей дадено
    втиснуть в приемник,

чтоб стала
     такая тоска!

И памятно
    вещее слово

Промолнийное
      о том,

как ― «мертвый
       хватает живого»,

прикрывшись
     могильным щитом…

В щепу
   эти прелые доски!

Седой и слепой
       их несет.

Мы сами―
    взошли на подмостки

Карпатско-Синайских
         высот.


6


А я
 на струню
      свою рифму,

поставлю на вызов―
         весну,

и в ухо далекое
       крикну,

и по сердцу
     полосану.

И в свежие годы
       вольются,

и бодрых поднимут
        ребят ―

родных сыновей
       революций, ―

что всех Травиат
        истребят.

И это уж будут―
       не стансы,

здесь места не станет
          игре:

с широковещательных
         станций

ударит
   громовый декрет!..

Я вижу и чувствую
        этот

разыгранный начисто
         матч ―

меж
 званьем дурацким поэта

и розблеском
      радийных мачт!


1926