Сын мой! сын праха! сын юдоли!
Ты видишь, видишь, что и в самом
Смятении вещей теперь,
В порыве самом естества,
Ум человеческий не дремлет,
Мятется, реет, мчится вдаль,
Одолевает век ― меня ―
И ищет новых царств себе
По ту страну времен парящих,
Где ждет его венец бессмертный.
Нетерпеливый, бодрый ум,
Ум самовластный, ум державный,
Перестает отныне строить
В отвагу мысленные замки;
Собрав сил меры седьмеричны,
Стремится чрез предел обычный.
Се начинает человек
В небесной высоте дышать!
Он с зноем мразы проницает,
Он в тверди климаты пронзает,
К колесам солнечным дерзает.
Под ним Земля ― как муравейник. 1
Ревнуя умственному взору,
Что видит он миры незримы,
Взор бренный странствует отважно
По отдаленным высотам,
Существенны миры находит
В эфирных чуждых областях. 2
Там он встречает над главой
Вселенны новы величайши;
А здесь ― вселенные малейши
В безвестном мраке под стопой. 3
Тут он летает в мелком мире;
А здесь ― в пучину не вступая,
Пронзает страшну даль пучины;
Без стоп в юдоли вод нисходит
И близит блещущи потери. 4
Там слабо око, ополчаясь,
Сражается со глубиною
И пользою венчает подвиг;
А здесь стопа отважна ходит
По бурной зыби, как по суше,
Без крыл, без лодии, без чуда. 5
Там дух в уединеньи реет,
А здесь пред светом крылатеет.
Ужасны подвиги его!
Се ветха область издыхает!
Растут из праха царства новы;
Падет личина Магомета;
И что ж? ― в Пророке Аравийском
Пред светом обнажился ― льстец;
Теперь ступя с бурливым блеском
На лжесвященну персть его,
Иной стоит ― и сталью машет.
Меж тем как тамо силой чуждой
Возобновляется Мемфис
И манит в тьму своих развалин
Рыть некий драгоценный тлен,
Сокровище умов ветшало,
Иль извлекаются насильно
Из седьмеричной ветхой ночи
Ужасны духи древних римлян,
Здесь венценосный гений россов
Благий дух предков вызывает
И скипетром златым счастливит
Очарованну полпланету.
Вот, сын мой, сколь велико рвенье
Недремлющего ныне духа,
Сего бессмертна чада света
И небожителя во бреньи!
Ты хочешь знать, к чему еще
Сей полуангел, дух во прахе,
В ристалище своем блестящем
При мне поступит ныне дале
Или какие впредь надежды
В прозримой дальности блеснут?
Ты зришь, что он стремится вечно
От совершенства к совершенству,
От одного дово́да реет
К другим бессмертия дово́дам,
Как светозарная черта
Неусыпляемой зарницы
В торжественных явленьях нощи
Летит, туда же протяженна,
Отколе низлетает быстро;
Ты зришь, что мыслящее существо
Бежит со мною совокупно,
Бежит далече ― неусыпно,
Меня он выпередить тщится;
И правда ― времени смеется,
Хоть плоть ему и уступает.
Вот что вещает небо мне!
Тогда как миролюбный плуг
В браздах по тридцати веснах
Отсвечивать при солнце будет,
Блудящий пламенный мир некий,
Как странник тверди огневласый,
Сойдет в сию долину неба
И сблизится тогда с землей. 6
Что, сын мой?
― Ты бледнеешь ― тщетно;
Не лучше ль ободряться чувством
И той гадательною мыслью,
Что сей небесный посетитель
Провозвестит земле средь молний
Премудрости и славы полдни?
Или какой Кумеин век
Восставит на холмах вселенной?
Не будет ли едино стадо
Под пастырем единым в мире?
Иль будет снова в Византии
Из-под срацинских рук Рим новый
Или на западе Рим древний?
Не новые ли Сципионы
И вседержители ужасны
По средиземным глубинам
Помчатся с громом в кораблях?
Иль паки грозны Ганнибалы
Из глубины гробов возникнут
И ступят на утесы Альпов?
Или с Платонами Афины,
С Периклами, с ареопагом
Прейдут в Сармацию на диво?
Гордяся крыльями моими,
Мудрец не может ли достигнуть
До врат последних естества?
Иль оного исходит, первых.
И наконец ― дерзнет в пучину?
Оттоль с отвагой пронесясь
Среди огнистой колесницы,
Коснется, может быть, ― престола,
Где предстоит, поникши долу
И персты робкие сложа,
Всех мать, природа многогруда,
Вдали безмолвная судьба,
Пространство, долгота, движенье,
Иль вес, иль мера и число,
Порядок, сила, красота
И наконец ― духо́в различных жребий;
Тогда, ― так, ― и тогда постигнет
Непостижимого! ― но ах!
Предместник мой ― минувший век ―
Его свидетель покушений;
Мудрец едва не приближался
К пределам тайным естества;
И вдруг, увы! ― как человек,
Нашел себя в ужасной бездне
И в ту ж минуту меж великих
Двух бесконечностей безмерных.
Дух должен быть героем сильным,
Когда потребна человеку
Всемерная возможность сил
Быть совершенным человеком,
Чтоб человека же познать,
Познать себя, всего себя.
Ах! что ж потребно мудрецу?
Ему быть должно? ― быть божеством,
Дабы уведать божество
Или в зачатьи ― естество?..
И самый ангел воплощенный,
Невтон ― бледнеет изумленный,
Остановляяся меж сих
Двух бесконечностей ужасных,
И ощущает омрак в духе,
Непостижимый, неисследный.
Перед его же страшным троном
Природа робко мимо и́дет,
Не разделяет вечных прав
С иным совместником каким;
Он всю оставил мрачну тайну
Единому себе, ― себе…
А может быть… но ты трепещешь!
Не содрогайся, сын мой, ныне!
Но лучше сим великим чувством,
Великой мыслью сей дыши!
Дух человеческий бессмертен;
Он сроден вечно простираться
По тайной лествице до края,
Хоть край ― бежит от взоров вечно.
Ты жди, как я, ― иль мой наместник,
Иной громопернатый вестник,
Поставим на вратах времен
Надежды светоносный факел!
Тогда питай сие предчувство,
Что колесо природы скрыто
Великий обращает год,
Что в плоти серафим иной,
Иль Петр, или Екатерина,
Другой Невтон, и Локк другой,
Или другой здесь Ломоносов
Торжественной стопою внидут
В врата Кумеиных времен;
А может быть ― переселится
Восток и юг чудесно в север;
Не отрицай сих чувств ― и жди,
Как путник на брегу морском!
1802 или 1803
Ты видишь, видишь, что и в самом
Смятении вещей теперь,
В порыве самом естества,
Ум человеческий не дремлет,
Мятется, реет, мчится вдаль,
Одолевает век ― меня ―
И ищет новых царств себе
По ту страну времен парящих,
Где ждет его венец бессмертный.
Нетерпеливый, бодрый ум,
Ум самовластный, ум державный,
Перестает отныне строить
В отвагу мысленные замки;
Собрав сил меры седьмеричны,
Стремится чрез предел обычный.
Се начинает человек
В небесной высоте дышать!
Он с зноем мразы проницает,
Он в тверди климаты пронзает,
К колесам солнечным дерзает.
Под ним Земля ― как муравейник. 1
Ревнуя умственному взору,
Что видит он миры незримы,
Взор бренный странствует отважно
По отдаленным высотам,
Существенны миры находит
В эфирных чуждых областях. 2
Там он встречает над главой
Вселенны новы величайши;
А здесь ― вселенные малейши
В безвестном мраке под стопой. 3
Тут он летает в мелком мире;
А здесь ― в пучину не вступая,
Пронзает страшну даль пучины;
Без стоп в юдоли вод нисходит
И близит блещущи потери. 4
Там слабо око, ополчаясь,
Сражается со глубиною
И пользою венчает подвиг;
А здесь стопа отважна ходит
По бурной зыби, как по суше,
Без крыл, без лодии, без чуда. 5
Там дух в уединеньи реет,
А здесь пред светом крылатеет.
Ужасны подвиги его!
Се ветха область издыхает!
Растут из праха царства новы;
Падет личина Магомета;
И что ж? ― в Пророке Аравийском
Пред светом обнажился ― льстец;
Теперь ступя с бурливым блеском
На лжесвященну персть его,
Иной стоит ― и сталью машет.
Меж тем как тамо силой чуждой
Возобновляется Мемфис
И манит в тьму своих развалин
Рыть некий драгоценный тлен,
Сокровище умов ветшало,
Иль извлекаются насильно
Из седьмеричной ветхой ночи
Ужасны духи древних римлян,
Здесь венценосный гений россов
Благий дух предков вызывает
И скипетром златым счастливит
Очарованну полпланету.
Вот, сын мой, сколь велико рвенье
Недремлющего ныне духа,
Сего бессмертна чада света
И небожителя во бреньи!
Ты хочешь знать, к чему еще
Сей полуангел, дух во прахе,
В ристалище своем блестящем
При мне поступит ныне дале
Или какие впредь надежды
В прозримой дальности блеснут?
Ты зришь, что он стремится вечно
От совершенства к совершенству,
От одного дово́да реет
К другим бессмертия дово́дам,
Как светозарная черта
Неусыпляемой зарницы
В торжественных явленьях нощи
Летит, туда же протяженна,
Отколе низлетает быстро;
Ты зришь, что мыслящее существо
Бежит со мною совокупно,
Бежит далече ― неусыпно,
Меня он выпередить тщится;
И правда ― времени смеется,
Хоть плоть ему и уступает.
Вот что вещает небо мне!
Тогда как миролюбный плуг
В браздах по тридцати веснах
Отсвечивать при солнце будет,
Блудящий пламенный мир некий,
Как странник тверди огневласый,
Сойдет в сию долину неба
И сблизится тогда с землей. 6
Что, сын мой?
― Ты бледнеешь ― тщетно;
Не лучше ль ободряться чувством
И той гадательною мыслью,
Что сей небесный посетитель
Провозвестит земле средь молний
Премудрости и славы полдни?
Или какой Кумеин век
Восставит на холмах вселенной?
Не будет ли едино стадо
Под пастырем единым в мире?
Иль будет снова в Византии
Из-под срацинских рук Рим новый
Или на западе Рим древний?
Не новые ли Сципионы
И вседержители ужасны
По средиземным глубинам
Помчатся с громом в кораблях?
Иль паки грозны Ганнибалы
Из глубины гробов возникнут
И ступят на утесы Альпов?
Или с Платонами Афины,
С Периклами, с ареопагом
Прейдут в Сармацию на диво?
Гордяся крыльями моими,
Мудрец не может ли достигнуть
До врат последних естества?
Иль оного исходит, первых.
И наконец ― дерзнет в пучину?
Оттоль с отвагой пронесясь
Среди огнистой колесницы,
Коснется, может быть, ― престола,
Где предстоит, поникши долу
И персты робкие сложа,
Всех мать, природа многогруда,
Вдали безмолвная судьба,
Пространство, долгота, движенье,
Иль вес, иль мера и число,
Порядок, сила, красота
И наконец ― духо́в различных жребий;
Тогда, ― так, ― и тогда постигнет
Непостижимого! ― но ах!
Предместник мой ― минувший век ―
Его свидетель покушений;
Мудрец едва не приближался
К пределам тайным естества;
И вдруг, увы! ― как человек,
Нашел себя в ужасной бездне
И в ту ж минуту меж великих
Двух бесконечностей безмерных.
Дух должен быть героем сильным,
Когда потребна человеку
Всемерная возможность сил
Быть совершенным человеком,
Чтоб человека же познать,
Познать себя, всего себя.
Ах! что ж потребно мудрецу?
Ему быть должно? ― быть божеством,
Дабы уведать божество
Или в зачатьи ― естество?..
И самый ангел воплощенный,
Невтон ― бледнеет изумленный,
Остановляяся меж сих
Двух бесконечностей ужасных,
И ощущает омрак в духе,
Непостижимый, неисследный.
Перед его же страшным троном
Природа робко мимо и́дет,
Не разделяет вечных прав
С иным совместником каким;
Он всю оставил мрачну тайну
Единому себе, ― себе…
А может быть… но ты трепещешь!
Не содрогайся, сын мой, ныне!
Но лучше сим великим чувством,
Великой мыслью сей дыши!
Дух человеческий бессмертен;
Он сроден вечно простираться
По тайной лествице до края,
Хоть край ― бежит от взоров вечно.
Ты жди, как я, ― иль мой наместник,
Иной громопернатый вестник,
Поставим на вратах времен
Надежды светоносный факел!
Тогда питай сие предчувство,
Что колесо природы скрыто
Великий обращает год,
Что в плоти серафим иной,
Иль Петр, или Екатерина,
Другой Невтон, и Локк другой,
Или другой здесь Ломоносов
Торжественной стопою внидут
В врата Кумеиных времен;
А может быть ― переселится
Восток и юг чудесно в север;
Не отрицай сих чувств ― и жди,
Как путник на брегу морском!
1802 или 1803
Автор: Бобров С. С.;
Название: Предчувственный отзыв века;
- Введение
- Стихотворение написано в начале 19 века, в это время происходили значительные изменения в обществе, философии и культуре.
- Автор призывает сына к размышлениям о поиске новых горизонтов и смысла человеческой жизни.
- Тематика
- Поиск смысла жизни
- Главный герой - сын — олицетворяет новое поколение, которое стремится к познанию и открытию новых горизонтов.
- Поиск новых "царств" символизирует стремление к знаниям и открытиям.
- Человеческий ум
- Ум человеческий представлен как мощная сила, способная преодолевать преграды и достигать недосягаемого.
- Демонстрация силы ума через метафоры «мчится вдаль», «реет», «мятется» подчеркивает динамику и активность мыслительного процесса.
- Взаимодействие человека и природы
- Стихотворение подчеркивает связь человека с космосом, небом и природой.
- Метафоры о «к колесам солнечным дерзает» указывают на стремление человека к большему.
- Поиск смысла жизни
- Структура
- Стихотворение разделено на логически обоснованные части, каждая из которых обсуждает разные аспекты человеческого поиска знаний и самосовершенствования.
- Каждый раздел включает в себя риторические вопросы, что делает текст более интерактивным для читателя.
- Язык и стиль
- Метафоры
- Многочисленные метафоры и сравнения (например, «Земля ― как муравейник») создают яркие образы и обогащают текст.
- Риторические вопросы
- Использование риторических вопросов приглашает читателя к размышлениям, становится своего рода диалогом между отцом и сыном.
- Эмоциональная окраска
- Стихотворение пронизано ощущением надежды и стремления к светлому будущему, несмотря на сложности прошлого и реальности.
- Метафоры
- Заключение
- Стихотворение Боброва обращается к вечным темам человеческого существования и размышлений о будущем.
- Автор утверждает, что дух человеческий является сильным, бессмертным и всегда будет стремиться к познанию и совершенству.
- Работа завершается мрачным, но обнадеживающим чувством, что будущее несет новые открытия и свершения, которые ожидают человечество.
