Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров…
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт…
Ты скажешь – где-то там на полигоне
Два клоуна засели – Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино: ―
До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет ―
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней…
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен…
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато…
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать―
для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги, чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна…
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы ― до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород…
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, ―
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, ―
Ручаюсь вам ― себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
― Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно ― поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает ―
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май ― 4 июня 1931
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров…
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт…
Ты скажешь – где-то там на полигоне
Два клоуна засели – Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино: ―
До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет ―
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней…
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен…
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато…
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать―
для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги, чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна…
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы ― до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород…
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, ―
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, ―
Ручаюсь вам ― себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
― Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно ― поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает ―
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май ― 4 июня 1931
Анализ стихотворения «Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето...» Осипа Мандельштама
- Общие сведения о стихотворении
- Автор: Осип Мандельштам
- Дата написания: 4 июня 1931 года
- Тема: Переживания по поводу ночной жизни Москвы и человеческого существования в современном мире.
- Структура стихотворения
- Стихотворение состоит из нескольких строф, что придаёт ему ритмичность и музыкальность.
- Каждая строфа содержит элементы описания и размышления, что создаёт контраст между внешним миром и внутренними переживаниями автора.
- Тематика и идея
- Ночная Москва:
- Автор описывает атмосферу ночного города, использует яркие образы: «Полночь в Москве», «чоботы узкие железные».
- Тема города как живого существа, бурлящего, полного жизни, даже в ночное время.
- Чувство ностальгии:
- Воспоминания о молодости и о том, как раньше автор любил гулять по улицам Москвы.
- Использование образов, связанных с природой и культурой, приводит к осознанию утраченных радостей: «Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен…»
- Человеческое существование:
- Размышления о сущности времени и о том, как оно влияет на человека. «Уж до чего шероховато время» — автор говорит о каждом моменте как о чем-то важном.
- Элементы философского размышления: «Ведь в беге собственном оно не виновато», подчеркивающие сложность взаимодействия человека и времени.
- Ночная Москва:
- Язык и стиль
- Использование различных литературных приемов: метафоры, символы, ассонансы.
- Яркость и насыщенность образов: «арестованный медведь», «гребенки, молоточки» и «молочное пьянино».
- Смешение стилей: сочетание высокого и низкого — от философских размышлений до уличных реалий.
- Исторический контекст
- Стихотворение написано в 1931 году в контексте советской действительности.
- Отражение настроений эпохи: Упоминание о «современнике» и о «разночинцах» показывает социальные реалии того времени.
- Заключение
- «Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето...» — это комплексное произведение, которое обращается к темам времени, города и человеческих отношений.
- Стихотворение демонстрирует мастерство Мандельштама в описании внутреннего мира человека, указывая на противоречия и радости жизни.
