В. О. Пелевин. «Я ― Мармеладов. Сказать по секрету…»
― Я ― Мармеладов. Сказать по секрету,
мне уже некуда больше идти.
Долго ходил я по белому свету,
но не увидел огней впереди.
Я заключаю по вашему взгляду,
что вам не чужд угнетенный народ.
Может быть, выпьем? Налить вам?
― Не надо.
― Как вам угодно. За вас. Ну так вот,
лик ваш исполнен таинственной славы,
рот ваш красивый с улыбкой молчит,
бледен ваш лоб и ладони кровавы.
А у меня не осталось причин,
чтоб за лица неподвижною кожей
гордою силой цвела пустота
и выходило на Бога похоже.
Вы понимаете?
― Думаю, да…
― Вот. А без этого ― знаете сами.
Каждое утро ― как кровь на снегу.
Как топором по затылку. Представить
можете это, мой мальчик?
― Могу.
― В душу смотреть не имею желанья.
Там темнота, как внутри сапога.
Словно бы в узком холодном чулане ―
мертвые женщины. Страшно?
― Ага.
Что вы хотите? В чем цель разговора?
― Прямо так сразу?
― Валяйте скорей.
― Может, сначала по рюмке ликера?
― Вы надоедливы, как брадобрей.
Я ухожу.
― Милый мальчик, не злитесь.
― Мне надоел наш слепой разговор.
Может быть, вы наконец объяснитесь?
Что вы хотите?
― Продайте топор…
―… Что? Да зачем?
― Это мне для работы.
Символ одной из сторон бытия.
Вы, если надо, другой украдете.
Краденным правильней, думаю я?
― Так… А я думаю ― что за намеки?
Вы ведь там были? За ширмою? Да?
― Знаете, вы, Родион, неглубоки,
хоть с топором. Впрочем, юность всегда
видит и суть и причину в конечном,
хочет простого ― смеяться, любить,
нежно играет с петлею подплечной.
Сколько хотите?
― Позвольте спросить,
вам для чего?
― Я твержу с первой фразы ―
сила, надежда, Грааль, эгрегор,
вечность, сияние, лунные фазы,
лезвие, юность… Отдайте топор.
― Мне непонятно. Но впрочем, извольте.
― Вот он… Сверкает, как пламя меж скал…
Сколько вам?
― Сколько хотите.
― Довольно?
― Десять… Пятнадцать… Ну вот, обокрал.
Впрочем, я чувствую, дело не в этих
деньгах. Меняется что-то… Уже
рушится как бы… Настигло… И ветер
холодно дует в разъятой душе.
Кто вы? Мой Бог, да вы в маске стоите!
Ваши глаза как ― две желтых звезды!
Как это подло! Снимите!
Снимите!
Боже… Старуха… А руки пусты…
― Я ― Мармеладов. Сказать по секрету,
мне уже некуда больше идти.
Долго ходил я по белому свету,
но не увидел огней впереди.
Я заключаю по вашему взгляду,
что вам не чужд угнетенный народ.
Может быть, выпьем? Налить вам?
― Не надо.
― Как вам угодно. За вас. Ну так вот,
лик ваш исполнен таинственной славы,
рот ваш красивый с улыбкой молчит,
бледен ваш лоб и ладони кровавы.
А у меня не осталось причин,
чтоб за лица неподвижною кожей
гордою силой цвела пустота
и выходило на Бога похоже.
Вы понимаете?
― Думаю, да…
― Вот. А без этого ― знаете сами.
Каждое утро ― как кровь на снегу.
Как топором по затылку. Представить
можете это, мой мальчик?
― Могу.
― В душу смотреть не имею желанья.
Там темнота, как внутри сапога.
Словно бы в узком холодном чулане ―
мертвые женщины. Страшно?
― Ага.
Что вы хотите? В чем цель разговора?
― Прямо так сразу?
― Валяйте скорей.
― Может, сначала по рюмке ликера?
― Вы надоедливы, как брадобрей.
Я ухожу.
― Милый мальчик, не злитесь.
― Мне надоел наш слепой разговор.
Может быть, вы наконец объяснитесь?
Что вы хотите?
― Продайте топор…
―… Что? Да зачем?
― Это мне для работы.
Символ одной из сторон бытия.
Вы, если надо, другой украдете.
Краденным правильней, думаю я?
― Так… А я думаю ― что за намеки?
Вы ведь там были? За ширмою? Да?
― Знаете, вы, Родион, неглубоки,
хоть с топором. Впрочем, юность всегда
видит и суть и причину в конечном,
хочет простого ― смеяться, любить,
нежно играет с петлею подплечной.
Сколько хотите?
― Позвольте спросить,
вам для чего?
― Я твержу с первой фразы ―
сила, надежда, Грааль, эгрегор,
вечность, сияние, лунные фазы,
лезвие, юность… Отдайте топор.
― Мне непонятно. Но впрочем, извольте.
― Вот он… Сверкает, как пламя меж скал…
Сколько вам?
― Сколько хотите.
― Довольно?
― Десять… Пятнадцать… Ну вот, обокрал.
Впрочем, я чувствую, дело не в этих
деньгах. Меняется что-то… Уже
рушится как бы… Настигло… И ветер
холодно дует в разъятой душе.
Кто вы? Мой Бог, да вы в маске стоите!
Ваши глаза как ― две желтых звезды!
Как это подло! Снимите!
Снимите!
Боже… Старуха… А руки пусты…
Анализ стихотворного фрагмента из произведения В. О. Пелевина «Чапаев и Пустота»
- Общее впечатление
- Стихотворение является диалогом, в котором важную роль играет взаимодействие персонажей.
- Главная тема заключается в экзистенциальных размышлениях о жизни, смерти и смысле существования.
- Персонажи
- Я ― Мармеладов
- Персонаж выражает чувство безысходности и потерянности.
- Жизнь полна страданий, символизируемых фразой о «крови на снегу».
- Анонимный собеседник
- Ведёт диалог с Мармеладовым, проявляет недоумение и стремление к пониманию.
- Вопросы собеседника подчеркивают его наивность и стремление к разъяснению ситуации.
- Я ― Мармеладов
- Темы и мотивы
- Экзистенциализм
- Размышления о жизни и смерти, потеря смысла.
- Отсутствие надежды на лучшее будущее.
- Социальная проблема
- Отчуждение и угнетение народа, о котором говорит Мармеладов.
- Проблемы искупления и внутренней борьбы.
- Страх и отчаяние
- Темнота души, которая сравнивается с «мертвыми женщинами» в чулане.
- Образ «холодного чулана» как символа внутренней пустоты.
- Экзистенциализм
- Стиль и язык
- Использование метафор, чтобы передать сложные чувства и эмоции.
- Разговорный стиль, который создает интимную атмосферу.
- Чередование риторических вопросов, что усиливает напряжение в диалоге.
- Символизм
- Топор
- Это является символом иждивенческого мышления, а также силы и насилия.
- Его продажа символизирует отказ от традиционных ценностей и поисков новых путей в жизни.
- Огни
- Необходимость в надежде и светлых моментах, которых нет в жизни героя.
- Топор
- Концовка и её значение
- Словосочетание «Боже… Старуха… А руки пусты…» подчеркивает полное отчаяние персонажа.
- Происходит осознание бессмысленности своих исканий и попыток вырваться из замкнутого круга страданий.
