Деревья толпятся, как тучи, и давка,
и пыль. Голова ― как сама не своя.
И вот начинается шумная лавка,
где лето полощется, как кисея.
Кисейное лето. Кисельное время.
Молочные зубки и реки в брегах
с водою молочной и водами теми,
что зубы ломают и вязнут в зубах.
И счастье, как пряник. И месяц медовый
прилип к горизонту, который глубок
своей голубой и горячей основой,
которую знают стрижи назубок.
О Сахар Медович, прилипший к гортани!
О темные вишни в вечернем вине!
О сад, словно очерк былых очертаний!
Герани, гортензии, тюль на окне!
До боли зубной всё знакомо и мелко,
а воспоминаньем ― хоть пруд пруди.
Вот озеро бьется ― с водою тарелка,
и «лодка колотится в сонной груди».
Меняя, как рубль, бестолковые знаки,
пейзажа кусочек желая купить,
пытаюсь с отчаянья я в Пастернаке
свирепое время и стих утопить.
Несносна любовь ввечеру и торговля
крикливых стрижей в гущине садовой.
И слышится: по дому ползает кровля
и виснет, как горе, над головой.
Небес бестолковая куча. Толкучка
садов, птичьеглазой листвы толчея.
Нет, азбучных истин не вынесть, и взбучка
дождя, как содовая шипучка,
нужна до зарезу. А лето ― как тучка,
а тучка над лавкою ― как кисея.
21 апреля 1934 ― 23 сентября 1935
и пыль. Голова ― как сама не своя.
И вот начинается шумная лавка,
где лето полощется, как кисея.
Кисейное лето. Кисельное время.
Молочные зубки и реки в брегах
с водою молочной и водами теми,
что зубы ломают и вязнут в зубах.
И счастье, как пряник. И месяц медовый
прилип к горизонту, который глубок
своей голубой и горячей основой,
которую знают стрижи назубок.
О Сахар Медович, прилипший к гортани!
О темные вишни в вечернем вине!
О сад, словно очерк былых очертаний!
Герани, гортензии, тюль на окне!
До боли зубной всё знакомо и мелко,
а воспоминаньем ― хоть пруд пруди.
Вот озеро бьется ― с водою тарелка,
и «лодка колотится в сонной груди».
Меняя, как рубль, бестолковые знаки,
пейзажа кусочек желая купить,
пытаюсь с отчаянья я в Пастернаке
свирепое время и стих утопить.
Несносна любовь ввечеру и торговля
крикливых стрижей в гущине садовой.
И слышится: по дому ползает кровля
и виснет, как горе, над головой.
Небес бестолковая куча. Толкучка
садов, птичьеглазой листвы толчея.
Нет, азбучных истин не вынесть, и взбучка
дождя, как содовая шипучка,
нужна до зарезу. А лето ― как тучка,
а тучка над лавкою ― как кисея.
21 апреля 1934 ― 23 сентября 1935
Анализ стихотворения "Лавка" Петрова В. П.
- Общее впечатление и тематика
- Стихотворение "Лавка" наполнено образами, ассоциирующимися с летним временем, природой и воспоминаниями.
- Основные темы произведения включают nostalgia, любовь, непостоянство времени и природу.
- Структура и форма
- Стихотворение состоит из нескольких строф, каждая из которых раскрывает различные аспекты восприятия летнего времени.
- Автор использует разнообразные метры и рифмы, создавая мелодичность и ритм.
- Образы и символика
- Деревья:
- Сравнение деревьев с тучами создает ощущение напряженности и давки.
- Деревья символизируют не только природу, но и воспоминания, связанные с прошлым.
- Кисея:
- Кисея ассоциируется с легкостью и хрупкостью лета.
- Образ "кисейного лета" подчеркивает неуловимость воспоминаний о детстве.
- Сахар Медович:
- Этот персонаж выступает как метафора сладости жизни, детства и ностальгии.
- Деревья:
- Темы любви и воспоминаний
- Стихотворение полно упоминаний о любви и ее болезненных аспектах.
- Автор сопоставляет воспоминания о летнем времени с романтическими чувствами, подчеркивая их иллюзорность.
- Звуковые и визуальные эффекты
- Использование аллитераций и ассонансов создает музыкальность стихотворения.
- Визуальные образы, такие как "густая листвы толчея", добавляют атмосферности и красочности.
- Финальное осмысление
- Петров в своем стихотворении выражает глубочайшие переживания о времени и постоянной изменчивости жизни.
- Концепция "лавки" как места для продажи мгновений и воспоминаний игриво проясняет, как сложно зафиксировать ускользающие моменты счастья.
