Шишков А. А.
К Эмилию

(Отрывок)


Куда сокрыться мне от тяжкого мученья?
Везде встречаю лесть и вижу преступленья,
И зависть тощую под маской доброты,
И глупость, и позор, и злость, и клеветы!

Эмилий, помнишь ли, как часто в шуме света
Я, грустный, тосковал о роскоши полей,
Где вьется ручеек, где свищет соловей,
Где всё приветствует пустынного поэта?
Безумный, я мечтал в таинственной глуши
Найти прямых людей, найти покой души.
И что же там нашел? В полях такие ж люди,
И здесь подвластные велению судьбы,
Они в ничтожестве страстей своих рабы!
Нет, лучше во сто раз злодей с душой коварной,
И бледный клеветник, и друг неблагодарный,
Которых черные, презренные дела
Давно душа моя сочла и поняла,
Чем скучный властелин курной своей деревни,
Который от утра и до зари вечерней
Своим безжизненным, лоснящимся лицом
Морит политикой, приветами, вином,
И даже в самый час желанного прощанья
Гремит уставший слух жестоким до свиданья!
Что сделал я ему? за что такая злость?
Иль, скромной хижины давно желанный гость,
Покинул навсегда я обольщенья света,
Чтоб быть игрушкою безмозглого корнета?
Какие быть со мной имеет он права?
Чем сердце занято? полна ли голова?
Встречал ли грудью смерть он на полях Беллоны?
Раскрыл ли мудрые блюстителей законы
В подпору слабому, в защиту правоты,
Иль слезы горестной, бездомной сироты
Он любит осушать рукой благодеянья?
Или труды его и редкие познанья
Открыли новый свет обширному уму?
Нет ― мать-покойница оставила ему
Три сотни мужиков, измученных и бедных,
Портреты прадеда и деда в рамках медных,
Тупую голову с ничтожною душой
И спесь помещичью, а книги ни одной.
Воспитанный в глуши, не зная ― что науки,
Он часто в праздности сидел поджавши руки
Или со стаею борзых и гончих псов
Топтал на пажитях посевы мужичков.
Меня приязнию он мучит неотступной,
Хоть пошлый я глупец в его беседе умной.
О, сколько, милый друг, людей подобных есть,
Которым дикие названья: ум и честь,
У коих спит душа, у коих в каждом слове
Иль подлость новая, иль глупость наготове.
Как часто в их кругу, терпенье потеряв,
Я должен нарушать приличия устав;
Как часто им твержу: помещик справедливый
Для зайца сельские не разоряет нивы,
У вверенных ему не отнимает сна
И податьми своих не тяготит владений,
Затем чтоб проводить часы беспечной лени
За чашей пенистой шампанского вина…
Он святотатственной не осквернит рукою
Невесту скромную, идущую к налою,
Не развратит рабы подвластного раба,
Тем больше что ее в руках его судьба…
Но тщетен весь мой труд, и там худой успех,
Где правда строгая рождает только смех.
Я слышу шепот их: «Какой чудак брюзгливый!»
И снова от меня с собаками на нивы.

(1832)