Шварц Е. А.
Большая элегия на пятую сторону света

Как будто теченьем ― все стороны света свело
К единственной точке ― отколь на заре унесло.
Прощай, ворочайся с Востока и Запада вспять.
Пора. Возвратно вращайся ― уж нечего боле гулять.
От Севера, с Юга ― вращай поворотно весло.
Ты знаешь, не новость, что мир наш, он ― крест,
Четыре животных его охраняли окрест.
И вдруг они встали с насиженных мест ―
И к точке центральной ― как будто их что-то звало,
А там, на ничейной земле, открылася бездна-жерло.

С лавровишневого юга на черном сгустившемся льве
Ехала я по жестокой магнитной траве.
Там на полуночье ― жар сладострастья и чад,
Там в аламбиках прозрачных багровое пламя растят.
Вдруг грохот и шум ― впереди водопад.

Обняв, он тянул меня вглубь, куда тянет не всех,
А тех, кто, закрывши глаза, кидаются с крыши навек.
Но, сделав усилье, я прыгнула влево и вверх.
И это был Запад ― где холод, усталость и грех.
При этом прыжке потеряла я память ночей,
Рубины и звезды, румянец и связку ключей.
А мельница крыльев вращалась, и вот уже я
На Севере в юрте, где правит в снегах голова.
Но снова скольжу я на тот же стол водяной
Со скатертью неостановимой, и книги несутся со мной.
Тогда на Восток я рванулась в последней надежде,
Где горы, покой, там боги в шафранной одежде.

Но сколько же ты ни вращайся на мельнице света сторон,
Есть два только выхода, первый: паденье и склон.
Другой ― это выброс во внешнюю тьму,
Его я отвергну, там нечем кормиться Уму,
Там нет ни пристанищ, ни вех, ни оград.
О нет! Остается один водопад.

Та страшная точка, она ― сердцевина Креста,
Где сердце, как уголь, где боль, пустота.
Но это же сердце ― грохочет там кровь ―
Наводит надежду, что в гневе сокрыта любовь.

Прощай, моя мельница, света сторон колесо!
Меня уже тянет и тащит, я вас вспоминаю, как сон.
Никто мне уже не вернет ни ключей, ни камней,
Ни имен, ни костей.
Я с искрою света в ладонях лечу среди ливня теней.
О ливень, о мельница, о водопад!
Мы смолоты в пепел и прахом осядем на дне.
Лев, ангел, орел и телец растворились во мне,
Но если успеешь еще оглянуться вверх, на исток ―
Там стороны света кружатся, как черный цветок,
И если я искру с ладони своей проглочу ―
То чудо случится ― я вверх, в сердцевину лечу.

Уже меня тянет обратный подъемный поток.
Как будто пропеллер, а в центре его ― граммофон
(А музыку слышно с обеих сторон).
И вот вылетаю в рассветную радость, в арбузный Восток.
Я вспомню тотчас, что мир ― это Крест,
Четыре животных его охраняют окрест,
А в центре там ― сердце, оно все страшнее стучит.
Я вспомнила, память, нашла золотые ключи.

Четыре животных к концам своих стран побежали.
Чтоб сразу за всеми успеть ― распяться надо вначале
Ангел над головой, лев красногрудый в ногах,
Двое других по бокам, на часах
Лука, Иоанн, Марк и Матфей
В розовом сумраке сердца сошлись со связками книг.
Сердце, сердце, прозрей же скорей!
Сердце глазенком косится на них,

У мысли есть крылья, она высоко возлетит,
У слова есть когти, оно их глубоко вонзит.
О, ярости лапа, о светлого клюв исступленья!
Но ангел с Тельцом завещали нам жалость, смиренье.
Я всех их желаю. И я не заметила ― вдруг ―
На Север летит голова, а ноги помчались на Юг.

Вот так разорвали меня. Где сердца бормочущий ключ ―
Там мечется куст, он красен, колюч.
И там мы размолоты, свинчены, порваны все,
Но чтоб не заметили ― время дается и дом.
Слетая, взлетая в дыму кровянисто-златом,
Над бездной летим и кружим в колесе.

В крещенскую ночь злые волки сидят у прорубной дыры.
Хвосты их примерзли, но волки следят за мерцаньем игры
Звезд, выплывающих снизу, глубокие видят миры.
Зоркие жалкие твари ― не звери-цари.
Волки ― то же, что мы, и кивают они: говори.
Мутят лапою воду, в которой горят их глаза
Пламенем хладным. Если это звезда, то ее исказила слеза.
В ней одной есть спасенье, на нее и смотри,
Пока Крест, расширяясь, раздирает тебя изнутри.

1997