Жемчужников А. М.
О жизни

1


Меж тем как жить теперь так любопытно,
К последнему я близок рубежу;
И потому я думой ненасытной
За жизнию без устали слежу.
Наш мир ― театр, где со времен Адама
Безостановочно идет людская драма.

2


Ее теперь в Европе эпизод
Хоть искажен наличной слабой труппой
И строгих дум нередко прерван ход
Шумихою воинственности глупой, ―
Но чуется, что ветхий человек
Желал бы, обновясь, вступить в двадцатый век.

3


Измученный запросами сомненья,
Утративший надежды и мечты,
Тоскует он пред зрелищем крушенья;
Его страшит зиянье пустоты,
И хочет он, чтоб дружбой сочетались
Враги ― душевный мир и умственный анализ.

4


Загадочна, глубоких тайн полна
Идущая по сцене мира пьеса.
Чрез цепь веков идет вперед она…
Когда-нибудь опустится завеса,
Не будет ждать, чтобы докончить мог
Последний человек последний монолог.

5


Я не хочу, чтоб жизнь мне стала бремя,
Каким она для Вечного жида.
Хотелось бы пожить мне в наше время;
Мне умирать не хочется, когда
Еще я бодр и не лишили годы
Меня ни пыла чувств, ни умственной свободы.

6


Следить и наш я скромный быт хочу.
Порою луч нас озаряет светом,
И этому я радуюсь лучу.
Уж есть отпор гасящим свет газетам,
И уж они не каждый день пестрят
Убогие столбцы командою: «назад!»

7


Нам говорят, что шли мы слишком шибко.
Едва ли! Но положим, что и так.
А вспять идти ― не также ли ошибка?
И на Руси ведь человек ― не рак.
Так пусть же он медлительным хоть шагом,
Но движется вперед к законным жизни благам.

8


Мы стариной охвачены совсем,
В старинную невольно впавши спячку.
Так сонный вол бывает занят тем,
Что вновь жует отрыгнутую жвачку…
Вот почему мне так отраден луч,
Приветливо на нас взглянувший из-за туч.

9


Не из одной любви к моей отчизне,
Не лишь для дум пред сценой мировой, ―
Мне просто жить хотелось бы для жизни,
Для благ земных, для радости земной.
Как не хотеть? А дочери? А внуки?
Подольше б с ними быть пред вечностью разлуки!

10


И, наконец, мне жизнь еще нужна
Для мелочей моей повадки старой:
Для праздного сиденья у окна,
Для кофея с газетой и сигарой,
И прочее… Не перечислить всех
Мне щедрой жизнию даруемых утех.

11


А час придет… Под гробовую крышу,
Заснув навек, я лягу в темноту.
Ни глупости уж больше не услышу,
Ни подлости в газете не прочту, ―
Меж тем как я всю жизнь имел наклонность
Входить участливо в родную обыденность.

1896
Ильиновка