Жуковский В. А.

Хоть мы в такие дни живем,
Что нашу братью, стиходеев,
Сажают в крепость как злодеев
И как безумных в желтый дом,
Но я, считая пустяками
Гоненья рока и людей,
Привычке следую моей
И все пишу к тебе стихами.
Ты имя мудрого мне дал;
Ты думаешь, что я пол-лета
На диком Гохланде скучал;
Ты говоришь, что два портрета
(Какой-то первый и второй),
Как их ты называешь, лади
Тебе пришлю я дружбы ради.
Но ах! (я рад бы был душой
От восклицаний воздержаться,
Да как-то о! увы! и ах!
Чуть пишешь что-либо в стихах,
Невольно под руку ложатся).
Итак, начнем, перекрестясь.
Но ах! увы! на свет родясь,
Бог знает для какой потребы
(Не знаю, как тебе, а мне бы
Хотелось очень это знать),
Мы все живем, ни дать ни взять,
Как ходят по свету слепые,
Или как слушают глухие,
То есть ― ошибка всякий миг!
И ты в суждениях своих
Преловкого, мой друг, дал маху:
Я мудрым звать себя могу
Так точно, как смычком дугу
Или плясуньей черепаху!
Я только иногда мудрю;
То есть, сказать тебе примерно,
Я вижу там довольно верно,
Куда как будто не смотрю;
Зато случается со мною
Такая дурь, что я порою
И там не вижу ни аза,
Куда смотрю во все глаза.
Теперь о Гохланде! Я много
Наговорю тебе о нем:
К нему сперва сухим путем,
Потом водой ведет дорога,
Он остров ― и со всех сторон
Балтийским морем окружен;
На нем есть птицы и собаки,
И лошадь старая одна,
И люди ― мирная чухна,
Живущая без ссор и драки;
На нем… Но что еще там есть,
Того подробно не умею
Ни рассказать, ни перечесть,
Затем, что лгать тебе не смею;
А Гохландских стремнин и скал…
Я и во сне их не видал!
Но где же, спросишь ты, был летом?
Вот, видишь, вся и штука в этом,
Что ехать я хотел, хотел,
Да лето в Дерпте просидел.
То есть не то, чтоб я с полгода
Не ездив, не ходив нигде,
Сидел как птица на гнезде!
Совсем не то: когда погода,
Безделье, дело или лень
Мне позволяли быть на воле,
Я иногда в открытом поле
Бродил без отдыха весь день,
Иль здесь из улицы в другую
Ходил я то вперед, то взад,
Да так ходил, что, говорят,
Попортил даже мостовую!
И между тем как в телескоп,
Прищуря глаз, наморщив лоб,
Смотрели наши астрономы,
Я, с небесами не знакомый,
Смотрел здесь… спросишь ты, на что?
Ах, как бы объяснить? ― на то,
Чего мой взор искал повсюду,
Что и во сне, как наяву,
И видел я, и видеть буду,
Чего тебе не назову,
Затем, что имя вещь такая,
В которой толку вовсе нет:
Оно лишь назовет предмет,
Совсем его не объясняя,
И тот, кому не суждено
Увидеть солнцева сиянья,
Тот не узнает из названья,
Что ярко и светло оно.
Итак без имени, а просто
Я побожусь тебе раз со сто,
Что ни один наш астроном
Не видел в небе голубом
Такого пышного светила,
Такой звезды, какая мне
На здешней неба стороне
Лучами кроткими светила
И светит все еще теперь.
Ей Провиденье даровало…
(Как хочешь, верь или не верь:
Мне в этом нужды очень мало!)
Ей Провиденье даровало
Какой-то чудотворный свет:
Она, как радость юных лет,
Прекрасно и светло сияет;
Да так прекрасно и светло,
Что в изумруды превращает
Простое синее стекло.
Она… Но более об этом
Не станем говорить двух слов ―
Я лучше перейти готов
К пункту последнему, к портретам.
Я рисовал их иногда
От скуки лишь; но вот беда:
Я сходство схватывал так точно,
Что если б кто-нибудь нарочно
Их вместе все перемешал,
Я сам едва ли бы узнал,
С кого рисован был который!
Теперь же и охоты нет
Мне чей-либо писать портрет,
И впрочем все портреты вздоры.
Возможно ль кисти иль перу
Изобразить лица игру,
Его оттенки и движенья,
Души живое выраженье?
Мне это опыт доказал:
Недавно с ревностной заботой
Заочно рисовать кого-то
Я раз пятнадцать начинал.
Все абрисы казались сходны;
Лица размеры и черты
Как будто с зеркала сняты;
Но этой живости свободной,
Но пламени сего в глазах,
Сей полулыбки на устах,
Какая чувством, жизнью дышит,
Какой никто и никогда
Не описал и не опишет ―
Сего всей силою труда,
Как я ни мучился, ни бился,
Представить вовсе не возмог.
Я бросил кисть, рисунки сжег,
Дней десять на себя сердился
И стал бы драться, может быть,
(С самим собой: куды как мило!),
Когда бы дракой пособить
Моей беде возможно было;
Но так как этого нельзя,
То я с собой и не дрался,
А только сделал обещанье
Иль вовсе бросить рисованье,
Иль тех писать, чей нужды нет,
Похож иль не похож портрет.
Итак, ты видишь, что работа
Моя имела прок плохой.
Теперь прощай! Передо мной
Уж гаснет свечка, и зевота
Мне говорит, что время спать.
Ох, станешь, брат, и ты зевать,
Мое послание читая!
Что ж делать? Знать, судьба такая.
И ты, зевай иль не зевай,
Но все меня не забывай.