Жуковский В. А.
«В Литву отец войной ходил…»

В Литву отец войной ходил;
В Литве он девицу пленил;
Она ж его пленила сына.
Свежа как молодость была
И девой-розою слыла
Между красавиц всей долины.
И душу ей свою отдав,
Жених любимый, Радослав,
Уж близким видел час желанный,
В который стал бы он супруг.
Уж брачный пир готов был ― вдруг
Грозою зашумело бранной,
И сына в бой повел отец,
Альберт, Епископ и боец,
Перед Герсикою явился
С полками рыцарей меча;
Главу шеломом облача,
Он сам в рядах как ратник бился.
Разил противников мечом
И в буйном мужестве крестом,
Символом мира и спасенья,
Стремил своих в огонь сраженья.
Герсика в пепел сожжена.
Погибла князева жена,
И с ней погибла вся долина,
И царству славному конец.
И князь, изгнанник и вдовец,
(Спасла судьба ему лишь сына)
Взглянув, рыдая, на Двину,
Над коей град его дымился,
Один в далекую страну
С печальным Радославом скрылся.
Вот все, что верный Клии сын,
Наш вдохновенный Карамзин
О разорении Герсики
И о судьбе ее владыки
Нашел в преданьях для меня!
Итак, без кошки и без пня
Мы вечно были бы в незнанье
О том, что делал князь в изгнанье,
О том, что делал Радослав.
Итак, мой свиток прочитав,
Открыл я то, что утаила
От любопытных старина,
Что муза рассказать забыла
В истории Карамзина.
Близ холмика, где видим ныне
Елизаветин павильон,
По всем приметам жил в пустыне
Святой отшельник; келью он
Себе на том построил месте,
Где, трон и славу потеряв,
Жил Всеволод, где Радослав
О милой сетовал невесте.
Отшельник, может быть, застал
Еще изгнанника в пустыне
И, с ним спознавшись, написал
Нам повесть об отце и сыне.
Он свиток скрыл под древний пень,
К нему приставил кошки тень,
Чтобы сберечь его от света
Для обреченного поэта.
Я обреченный сей поэт,
Но Биограф-анахорет
Еще нам в повести чудесной
За правду говорит о том,
Что скажут с правдой несовместно
И что давно уже умом
Передано воображенью.
Хвала всезрящему уму,
Пускай властно бросать ему
На истребление сомненью
Созданья светлыя мечты
И быть убийцей красоты ―
Я верю верою поэта
Сказаниям анахорета!
Но что ж сказал анахорет?
Он в повести своей правдивой,
Изобразив красноречиво
Двух витязей минувших лет,
Рукою сильной отверзает
Нам область тайную духов
И для земных очей снимает
С непостижимого покров.
И все то ложно, что чудесно?
Не то одно, что нам известно,
Что внемлет ухо, видит глаз,
Уму доступное, земное,
Имеет бытие прямое,
Есть и незримое для нас.
Ужель земля все истощила,
И вне ее созданий нет,
И темного стремленья сила
Влечет нас в небывалый свет?
О нет! он есть, сей свет чудесный,
Язык предчувствия небесный
С душой не тщетно говорит.
Душа невидимое зрит!
Ее великая порода
В родстве с невидимым видна,
И жизнью для нее полна
Неистощимою природа!
Нет мертвого! все населил
Бессмертным бытием Создатель,
И самый жадный прах могил
Есть бытия знаменователь.
Взгляните на поблеклый цвет
Во гроб одетого младенца ―
То ясный вид переселенца
Прекрасного в прекрасный свет!
Он смерти душу раскрывает
И тихим ангелом летает.
Над ним, столь мило спящим, весть,
Что верой знаемое есть,
И сей глагол, душе понятный,
Толь сладостный, толь благодатный
Нетщетной вымышлен мечтой!
Всегда кругом души летают,
Ее живят и ободряют
Жильцы обители иной,
И самый трепет, с коим внемлет
Она незримого привет,
Создатель занавес подъемлет,
За коим скрыт нездешний свет,
Своим томительным волненьем
Ей убедительно гласит,
Что прорицательным виденьем
Ей кто-то близкий предстоит.
Уж миру отдана другому




Во дни блаженныя отцов
Все было полно красотою,
Все жило жизнию двойною
И область светлая духов
Была союзница с земною.
А в наши дни ум все убил!




Фантазия лишилась крил,
История сменила сказки,
А истины все нет как нет!
О прародители, ваш свет
Прекрасней нашего был света!
Земля была землей поэта
И не была разорена
Очарований сторона.
В каком пределе поднебесной
Она цвела ― нам неизвестно,
Но чудеса ея хранит,
Не изменяяся, преданье.
Теперь на западе горит
Одно лишь мертвое сиянье,
И, взором следуя за ним,
Мы равнодушно говорим:
Садится солнце! А в ту пору
Иное там являлось взору:
Земля волшебников и фей
Сквозь тонкий занавес заката
Манила прелестью своей!
Чертоги зрелись там из злата;
Из них по светлым ступеням,
По разноогненным коврам
Младые феи выбегали
Вперед царицы молодой
И в кладези воды живой
Златые чаши наполняли,
И пили молодость из них,
И разлетались и слетались,
И облака вкруг загорались
От риз эфирно-золотых…